— Прошу прощения, не понимаю, что вы имеете в виду.

— То, — Николай нахмурился еще больше, — что он вместо выполнения боевых предписаний спасает всяких принцесс. А те при поддержке отца пишут ему письма через центральные германские газеты и пытаются таким образом устроить у нас смуту. Ну, что молчите?

Вылет, гражданские… Ткачев понял, о каком случае могла идти речь. Но откуда там взялась принцесса? И почему Крылов ничего не рассказал? Постеснялся или на самом деле просто ничего не понял?

* * *

Опять икаю. И почему мне в последние дни кажется, что меня постоянно кто-то вспоминает?

— Есть новости? — в ангар, где я уже привычно проводил вечер, заглянул корнет Марков.

В руках томик Толстого, который он использовал в качестве наглядного пособия для моего обучения. Сначала корнет сам придумывал и диктовал мне предложения для проверки, как я усвоил правила русского языка, а потом неожиданно перешел на Льва Николаевича. Как он объяснил, для расширения кругозора, и в этом на самом деле был смысл. У Толстого в одной книге нашлись подходящие для диктантов отрывки и про жизнь, и про войну, и про природу. Недавно мы переписывали даже пару философских страниц, нарабатывая мне правильные привычки, а главное, расширяя мой актуальный для эпохи и приличного общества словарный запас.

— Если вы про ракеты, — вздохнул я, — то нового интенданта нам еще не поставили.

— А у Котика напрямую попросить?

— Жмот он, а не котик, — поморщился я. — Выписал еще две, а как я не смог подбить немца, так и запретил новые отгрузки до приезда начальства.

Тут на самом деле моя вина. После первого вылета с ракетами, которые так легко вывели из себя немецкого пилота, я слишком сильно поверил в себя. Согласился на условие Котика, что докажу разумность трат на ракеты ле Приера, сбив еще один «Фоккер». И ведь все шло как в первый раз. Меня встретили, мы сблизились, я заставил немца резко отвернуть, подставив бок и фактически замерев в воздухе… А потом промазал!

Между нами было метров тридцать, я был уверен, что пулемет смотрит точно в цель, но все равно пули пролетели мимо. Не знаю, что там было. Какая-то тряска, дернувшийся «Льюис», замылившийся взгляд… В любом случае стало понятно, что даже со всеми возможными хитростями воздушный бой — это непросто. Как говорил один человек: нельзя просто взять и пройти в Мор… В смысле попасть по чужому самолету!

Но я не собирался сдаваться.

— Что ж, — Марков, который в последние дни начал вести себя немного увереннее, чем раньше, довольно улыбнулся и отложил Толстого в сторону. — Значит, хорошо, что наша горка уже готова.