Судя по всему, ночной гость был животным сугубо ночным. И сейчас отсыпался где-то в своём убежище. А лес вокруг нас был тихим. Никаких следов зверя. Только тишина и утро.

Дошли до озера мы только через два часа. Каждый шаг давался мне с трудом. Ноги ныли от усталости, похоже на пятках образовались кровавые мозоли, потому что каждый шаг начал отдаваться болью. Я брела последней и смотрела на широкую спину Воронова, который шёл впереди, и на худощавую фигуру Лялькина, который то и дело останавливался, чтобы отдышаться.

Когда мы, наконец, вышли на берег озера, я почувствовала такое сильное облегчение, что чуть не расплакалась.

И вот перед нами раскинулся полуостров, о котором рассказывал Воронов. Он был невысоким, но достаточно широким, чтобы на нём можно было обустроить лагерь. В самой узкой части было не более пяти метров, как раз там, где он соединялся с берегом, а дальше выдавался в озеро на добрых пятьдесят метров. В центре полуострова росла небольшая рощица из невысоких деревьев с густой листвой, которые создавали приятную тень.

Я уселась на поваленное сухое и теплое от солнечных лучей дерево на опушке рощицы. Рядом со мной плюхнулся Лялькин, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Ну и походец, — проворчал он. — Я думал, мы никогда не доберёмся.

Воронов глянул на нас и уверенным, почти бесшумным шагом отправился обходить рощицу, то и дело, исчезая между деревьями.

Минут через пятнадцать он вернулся.

— Здесь неплохо, — подвел он предварительный итог, подходя к нам. — Место, подходящее для лагеря. Вода рядом, деревья для укрытия и видно всё вокруг.

Он остановился передо мной и задумчиво сказал:

— Я сейчас займусь изготовлением обуви для тебя. Сиди пока и отдыхай. Руки ещё не зажили.

Я хотела возразить, сказать, что могу помочь, но он уже повернулся к Лялькину и вручил ему лопату.

— Владимир Андреевич, идем со мной. Нужно кое-что сделать.

— Что?! — воскликнул Лялькин. — Почему это я должен работать, а Алима сидит?! Это несправедливо!

Воронов сделав уже шаг в сторону, резко остановился и повернулся к нему. Его глаза сузились, и в них появилось что-то ледяное.

— Владимир Андреевич, — сказал он спокойно, но с такой силой, что Лялькин замолчал. — У Алимы поранены руки. Она не может работать физически. А вы — можете. Так что идёмте. Возражения не принимаются.

Лялькин закрыл рот и покорно пошёл за Вороновым в рощицу. Через пару шагов он обернулся и бросил на меня недовольный взгляд, но ничего не сказал. И они скрылись за деревьями. Я же продолжила сидеть, как мне было велено, отдыхала.