— Не думаю. Я чувствую, — ответила я, скрестив руки на груди. — Он слишком идеален. Слишком… отполирован. Как новенький чип. Ни единой шероховатости. Ни единой человеческой глупости.

Паша хмыкнул.

— Ну, с этим не поспоришь. В прошлый раз, когда он «случайно» оказался у тебя после семинара, он целый час выспрашивал про твой диплом. Причём не про физику, а про твоих научных оппонентов, про то, чьи работы ты цитируешь, не нравится ли тебе кто-то из московских профессоров...

— А потом вежливо поинтересовался, «не читала ли я антисоветских публикаций в закрытых научных чатах», — добавила я. — Как будто это нормальный вопрос от «аспиранта».

— Да уж, — Паша покачал головой. — И при этом у него ни одной научной публикации. Ни единого кода на «Наукограде». Только участие в «методических совещаниях Комитета по кадровой работе». Звучит как эвфемизм.

– Есть один научный доклад, – поправила я Пашу, – да и тот с ошибками.

Я встала, прошлась по комнате, нервно поправляя волосы.

— Он из Москвы. Прикомандирован «для мониторинга кадрового потенциала». Это же классика. В 2027-м все вузы прошли ревизию после того, как в Новосибирске один аспирант предложил «альтернативную интерпретацию коллапса волновой функции»… и исчез на два месяца. Вернулся молчаливый, с новой партийной книжкой и внезапным назначением в Миннауки.

— А Воронов появился сразу после того, как твой проект попал в список «перспективных технологий стратегического значения», — задумчиво произнёс Паша. — То есть… тебя не просто проверяют. Тебя оценивают, как ресурс.

Я спрыгнула с подоконника и остановилась у зеркала, посмотрела на своё отражение.

— И как только он понял, что я не хочу быть «ресурсом»… начал играть в ухажёра. Как будто это сработает.

— У него, наверное, инструкция: «если не поддаётся идеологическому влиянию — применить методы личного воздействия», — съязвил Паша.

Мы помолчали. За стеной слышался голос отца, он что-то обсуждал с мамой про новые протоколы диагностики в больнице. Обычная жизнь. Надёжная. Советская.

— Значит, будем осторожны в Москве, — сказала я, наконец. — Особенно на защите. Никаких резких слов. Никаких «альтернатив». Только формулы, только факты, только лояльность проекту.

— И никаких свиданий с «широкоплечими аспирантами», — подмигнул Паша.

— Даже если он предложит экскурсию по подземным лабораториям под Лубянкой, — усмехнулась я. — Я лучше пойду с тобой за бубликами.

Мы оба знали: в мире, где наука является частью обороны, а квантовая запутанность самая что ни наесть государственная тайна, даже дружба может быть прикрытием. Но Паша уж точно не шпион. Он просто Паша. И моя главная опора.