— Запись… запись сохранилась? – тихо спросил Сергеев, не отрывая взгляда от пустого монитора.

Каримов медленно поднял голову. Его руки всё ещё дрожали. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

За толстыми стенами «Объекта-312» ветер снова начал гнать песок по барханам, но внутри зала управления повисла давящая, неестественная тишина.

На экранах всё выглядело так же, как и секунду назад – пустыня, забор, ни единой души. Но все знали, что это не так. Тишина в зале давила на барабанные перепонки тяжелее, чем только что отгремевший грохот трансформаторов. Мониторы равнодушно транслировали пустоту: ветер лениво гнал барханы к бетонному периметру, колючая проволока тускло поблёскивала в свете аварийных прожекторов. Никаких следов. Лампы под потолком мигали, переходя с аварийного красного на тусклый белый, отбрасывая на лица резкие, прыгающие тени.

Разлом закрылся, забрав с собой человека. Но куда? В какую реальность, в какое «сейчас» или «потом» забросило несчастного, случайно оказавшегося в эпицентре научного прорыва? Сергеев смотрел на пустой экран, и в его голове роились вопросы, тяжёлые, как свинцовые гири. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В висках пульсировала кровь.

— Нам нужно выяснить, что произошло, – произнёс он. Он выпрямился, расправляя плечи под синим кителем с нашивками проекта. – Срочное собрание в конференц-зале, через двадцать минут! И начальника охраны живо ко мне! Оповестите всех, Аркадий. Полная изоляция. Никто не покинет Объект, пока не выясним, кто это был.

Каримов медленно кивнул и дрожащей рукой вытер лоб от выступившего на нем пота. Он откашлялся, пытаясь вернуть голосу профессиональную ровность, но она предательски срывалась на хрип:

— Да, Иван Никитич! Рассылаю шифровку по закрытому контуру. Логи телеметрии уже архивирую. Если удастся вытащить спектрограмму до полного коллапса поля, мы увидим координаты сдвига. – он запнулся, глядя на мигающие красные индикаторы на нижней панели. Сигнализация тихо пищала, напоминая о нештатной ситуации. – Если он был… Этот сдвиг.

В зале пронесся шёпот. Лаборанты переглядывались, их лица в тусклом свете казались осунувшимися, постаревшими на годы. Кто-то нервно крутил в руках стилус, кто-то судорожно глотал воздух, пытаясь унять дрожь. Гул систем охлаждения нарастал, пытаясь сбросить остаточное тепло реактора, но казалось, что даже машины чувствуют: что-то изменилось навсегда. Один из младших операторов уронил планшетку. Звонкий стук стекла о металл заставил всех вздрогнуть.

Сергеев резко повернулся к главному инженеру. В его глазах больше не было сомнений. Только холодная, обжигающая решимость, закалённая годами работы на острие дозволенного и невозможного.