…Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть… [2]
Откинувшаяся на дерматиновом сиденье ведьма закрыла глаза. И Вакулов вдруг подумал, что именно этого она и хотела от него, что ее непонятный ритуал свершится в тот миг, когда страшный удар размажет его по броне. Но нажать на тормоз он не успел, остановленный властным:
— Не мешай, идиот!!!
И капитан, сам не зная почему, вдруг окончательно поверил своему заклятому врагу, «поганой магичке ,мерзкой дохлой суке» , «вдавив до полика» педаль газа. Пятисотсильный дизель ответил на пожелание хозяина радостным рыком, и спустя секунду «Росток» всеми своими тоннами ударил в борт бээмпэ…
…пройдя сквозь него, словно тот хрестоматийный горячий нож — сквозь масло. И, не сбавляя скорости, понесся, поднимая колесами огненно-дымный шлейф, по перепаханной ракетным ударом, продолжающей гореть земле. Секунда, другая, третья, слышимый даже сквозь рев мотора хруст сминаемых кустов и срезаемых колунообразным носом боевой машины деревьев…
— Не…сворачивай…сейчас…будет…дорога… — скосив глаза, Вакулов взглянул на бессильно откинувшуюся на своем сиденье ведьму. Пожалуй, будь онажива , сейчас по ее лицу обильно струился бы пот. Но в её нынешнем состоянии сия физиологическая реакция с успехом заменялась заплетающимся голосом и неудержимой дрожью лежащих поверх коленей рук, кисти которых покрывали весьма подозрительные пятна, о природе которых капитан старался не думать. — Мы…вырвались. Сейчас…
Живая-мертвая не договорила. Углубившийся в нетронутую взрывами лесопосадку уже метров на двести БТР вздрогнул, встал на дыбы и с натужным ревом опрокинулся на бок. Усиленный броней удар, страшный, разрывающий барабанные перепонки, дошел до сознания капитана лишь мгновением спустя.
Затем все исчезло…
* * *
…Вакулов очнулся оттого, что его кто-то куда-то тащил. Причем, тащил довольно грубо, то и дело задевая о какие-то жесткие предметы. Собственно, именно боль и привела его в чувство, заставив вынырнуть из теплой купели счастливого беспамятства. Иван застонал, попытался отмахнуться от излишне назойливого внимания — и пришел в себя. Ну, или «почти пришел». В нос бил запах горящей солярки; пахло обугливающейся краской, порохом и сгоревшей изоляцией. И еще чем-то знакомым, сладковато-тошнотворным, страшным…
Вакулов застонал, и в этот момент его локоть врезался во что-то металлическое. Знакомое с детства ощущение удара «по нерву» ослепительно-белой вспышкой полыхнуло в мозгу, и Иван, вскрикнув, окончательно опомнился. Прямо над головой нависала какая-то погнутая железяка, в которой капитан не без труда опознал сорванный со своего места носовой волноотражательный щиток. А локтем он, судя по всему, ударился о край люка механика-водителя, из которого его вытаскивала, подхватив подмышки, ведьма.