Вакулов задумался.
— Да вроде бы нет, — проговорил он, наконец. — Единственное, что меня интересует, это время проведения акции?
Теперь задумался Симон.
— Так, что у нас сегодня? Ага, среда. Значит, кладём ещё день на наблюдение и последнюю проверку всех нюансов, а в пятницу, помолясь, и начнём. Возражения имеются?
— Нет! Чем быстрее, тем лучше. Я и так уже начинаю дёргаться, как бы шеф не попытался на моих надавить — поймёт, что меня в городе нет, и хрен его знает, что ему в голову стукнет?
— Понимаю…
— Да ни хрена ты не понимаешь! — взорвался Иван. — Думаешь, настоящий профи будет сидеть и ждать, пока я у него сам перед глазами нарисуюсь? Счас, ага! В Москве все наши сейчас на ушах стоят и носом землю роют, чтобы меня достать, а я тут с вами! Эх… — капитан резко повернулся и, отбросив в сторону прутик, энергично зашагал к дому. Колдун проводил его задумчивым взглядом, поднял брошенную веточку и что-то прошептал, водя над ней ладонью. Закрыл глаза, постоял так немного, словно прислушиваясь к чему-то, а затем резко подбросил былинку вверх, гортанно выкрикнув при этом пару слов. Миг — и небольшая чёрная птаха взвилась над домом и куда-то стремглав понеслась.
Насторожившийся часовой вскинул, было, к плечу оружие, но получил успокаивающий импульс и расслабился, проводив напоследок стремительно удаляющуюся птицу прицельным взглядом…
[1] Речь идёт о загадке: «Сидит дед, во сто шуб одет. Кто его раздевает, тот слёзы проливает» (лук).
Глава 16
…Взяли его опять ночью. В последнее время события вообще отчего-то не радовали Ивана особым разнообразием, предпочитая повторяться вновь и вновь. Вот и теперь он проснулся оттого, что чужие руки вцепились в него и безжалостно сдёрнули с кровати, попутно защёлкивая стальные капканы наручников.
Самым обидным в этой ситуации для Вакулова являлся даже не сам факт пленения, а, скорее, прерванный сон. Да-да, именно сон! На фоне многочисленных непоняток, что творились вокруг в последнее время, когда даже ночью он не чувствовал себя спокойным и расслабленным, а, наоборот, вставал выжатым, будто лимон; после многочисленных и страшных смертей в чужих телах, сегодняшнее сновидение было поистине лёгким и светлым. Настолько, что обещало если и не восстановление всех душевных сил, то уж капитальную их подпитку — точно.
Иван бродил по улочкам Москвы с какой-то незнакомой, но до боли родной девушкой. Они шли, тесно прижавшись друг к другу под большим, цветастым зонтом, не обращая внимания на хлёсткие струи теплого летнего дождя, падавшие на них с весело рокочущих небес, смеялись, разговаривали о чём-то, перебивая друг друга и не вслушиваясь в ответы, часто останавливались и целовались взахлёб, до одури, до нехватки воздуха.