— Я думаю, мы обязательно со всеми поближе познакомимся и подробно поговорим, — вежливо, но настойчиво перебила бородача девушка со странным сочетанием имени и фамилии. — Но чуть позже. Артемий Викторович, Автандил Зурабович?
— Да-да, — одновременно отозвались оба режиссера.
— Вы позволите мне совершить крайне необходимый ритуал? — вежливо поклонившись на японский манер, задала несколько странный вопрос девушка. Мягко говоря, странный. Интересно, как на него отреагирует наш режиссер?
— Смотря о чем идет речь, — как я и предполагал, насторожился Артемий Викторович. — Для начала расскажите нам больше о себе… Как вы оказались здесь, почему Глафира Степановна вам доверилась?
— Артемий Викторович! — всплеснув руками, обратилась к нему Северодвинская. Хотя, на мой взгляд, ничего особенного в словах режиссера не было. Не зря ведь придумали поговорку «доверяй, но проверяй».
— Прошу меня извинить, — улыбнулся старушке Иванов и вновь повернулся к Акико. — Глафира Степановна — сильная маска и мой заместитель, я верю ей как себе. И если она вас допустила в святая святых нашего театра…
Он сделал многозначительную паузу, явно передавая инициативу в руки Северодвинской. Вот прям все по классике — подчеркнул авторитет старушки, свое отношение к ней, и теперь ей нужно все это оправдать.
— Артемий Викторович, позвольте Акико провести ритуал, — извиняющимся тоном попросила Северодвинская. — Она уже… гм… испытала его на мне. Я разрешила, потому что сталкивалась с подобным во время русско-японской и знаю, о чем говорю… Мы с дедушкой тогда допрашивали одну Родзё, а потом он подробно рассказывал мне о ритуалах, я даже читала специальную литературу и с тех пор хорошо в этом разбираюсь. Сейчас о нем знают немногие, потому что повода не было уже более чем полвека. Уверяю вас, ничего опасного — это просто травки.
Я слушал Глафиру Степановну, а внутри меня раздирали противоречия. С одной стороны, я опять узнаю что-то новое, более того — весьма интересное, потому что ни о каких ритуалах, да еще с японским налетом, я до этого не слышал. А с другой стороны, как же много в моих знаниях пробелов… Хорошо еще, что уроки старого профессора въелись в мой мозг, и я вспомнил, что Родзё — это маска старухи из театра Но. А Северодвинская-то, оказывается, крутая — умудрилась участвовать в русско-японской войне! Не удивлюсь, если в ее послужном списке еще Первая мировая, гражданская и Халхин-Гол с плавным перетеканием во Вторую мировую. Впрочем, сейчас главное не это…
— Какие еще травки?! — тем временем рассердился Гонгадзе, отреагировав на последние слова старушки. — Дайте-ка их сюда! Вадим, проверь! Артемий, ты разрешаешь?