— Группа четыре — на исходные позиции! — прогремел усиленный мегафоном голос помощника режиссера. — Снимаем сцену разгона стачки! Казаки, по коням! Рабочие, больше злости!
— Ладно, увидимся после съемок, — сказал я Акико. — Поболтаем немного о сути русского кинематографа.
Девушка улыбнулась и, привычно поклонившись, побежала в сторону своих «фабричных». Среди них выделялось еще несколько девушек восточной внешности, и я понял, что кастинг-директор явно озаботился показать в фильме настоящий тверской интернационал.
— Поживее, поживее! — командовал помощник режиссера. — Выстраиваемся!
Я встал на заранее оговоренную позицию — в первых рядах стачечников. Рядом со мной вживались в роли усатые мужики-актеры, от одного из которых ощутимо несло чесноком. Их я не знал, но по разговорам понял, что они из любительской театральной студии. Таких, кстати, в Твери сейчас много, и в кино их тоже часто берут. Я окинул мужиков быстрым взором, ободряюще улыбнулся, они кивнули в ответ. А позади уже репетировали шумную толпу статисты.
— Эпизод двадцать-двенадцать «Разгон стачки»! — объявила девушка с «хлопушкой». — Дубль первый!
— Камера! — раздался густой бас режиссера. — Мотор!
— Витька, сметут нас! — пихнул меня локтем в бок один из усачей, по сюжету станочник Матвеич.
— Не сметут, — угрюмо ответил я. — Не посмеют они. Стращать будут… А если попрут, то мы их встретим — гостеприимно, по-рабочему. По-пролетарски!
Толпа статистов разразилась отрепетированным смехом, усачи закивали и невнятно выразили одобрение.
— Сёма, Алёшка! — крикнул я. — Приветствие-то повыше подымите!
Сзади послышалось хлопанье кумачового полотнища. И тут дали команду казакам, которые сорвались с места и с залихватским свистом направили свой конный отряд к нам. Вороной скакун с сотником в седле встал на дыбы, громко заржал и грохнул копытами по мерзлой земле.
— Пошли вон! — гаркнул командир казаков. — Кто за вас работать будет?
— А может, ты и поработаешь? — выкрикнул я в ответ. — Отведаешь рабочего хлеба!
— Молчать! — громыхнул сотник. — И так вас, отребье, решили помиловать! Я бы на месте губернатора…
— Что? — раздался крик одного из усачей. — Что бы ты сделал? Мужики, мужики, братцы! Они же нас за людей не считают! Долой!
— Долой! Долой! — оглушительно взревела толпа.
Вновь засвистел кто-то из казаков, кони принялись гарцевать, захлопали нагайки. А потом из наших задних рядов полетели камни. Сотник скомандовал атаку, я проорал «Бей их, братцы!» И две противоборствующие стороны схлестнулись в неоднократно отрепетированном, но все равно довольно хаотичном бою. Под крик «Наших бьют!» прибежала еще одна толпа рабочих, и среди них Акико в мужской кожанке. Казаки встретили их выстрелами и свистом нагаек, началась свалка. Падали «раненые», на снег брызгала киношная «кровь», кони ложились набок, и теперь оставался финальный штрих.