— Артемий Викторович, простите за, возможно, бестактный вопрос, — я собрался с силами. — Все говорят, будто у вас с Бейтиксом натянутые отношения. Я не спрашиваю, почему, хотя мне, конечно же, интересно, скрывать не буду. Но какова бы ни была причина — вы оба все-таки друг друга недолюбливаете. И тогда для меня тем более странно, что вы его все равно поддерживаете.
— Что ж, — медленно проговорил Иванов, глядя на проезжающие по заснеженной площади автомобили. — Давай я расскажу тебе одну историю.
Я хмыкнул, не веря, что даже Иванов сможет меня убедить, но режиссер лишь печально улыбнулся.
— Однажды жил молодой парень, — начал он. — Молодой, горячий, глупый. Еще не прошел первый после революции год, когда он нашел свою маску и решил, что это дар. Дар ему лично как представителю народа, чтобы отомстить тем, кто годами втаптывал в грязь его семью. Это была маска Капитана…
Я был уверен, что Иванов рассказывает про себя, но концовка его истории меня сбила. Какой, к рейтузам Мендельсона, Капитан? Впрочем, послушаю дальше.
— Тот парень, — продолжал режиссер, — пришел в дом своего бывшего хозяина и его семьи. Они как-то смогли выторговать себе целых две комнаты в старом особняке на Литейном и думали, что смогут просто пертерпеть все изменения. Но тот парень хотел отомстить за свое детство. Он сломал мозги дежурившему у ворот сторожу, отправив того в больницу на три месяца. Потом пришел к хозяйскую спальню и заставил бывших хозяев молить о пощаде. Он бы не остановился на этом, но так было угодно судьбе, что его уже взяли на заметку. А во время нападения за ним по пятам шел сам третий городской комиссар.
— Бейтикс? — догадался я.
— Бейтикс, — кивнул Иванов. — Он взял парня с ножом в руке, потом допросил так, как он это умеет. А потом, хоть это и был год, когда тысячи людей отправлялись на тот свет, пожалел его. Или не пожалел — может быть, что-то увидел. В любом случае, он дал ему шанс. Отобрал маску, а потом…
— Стоп! — оборвал я режиссера. — Как можно отобрать маску у живого человека? Это же невозможно!
— А если убить его парой тромбов, повысив температуру тела банальной ангиной, так чтобы он отключился? А потом вернуть к жизни, наделив на время гемофилией, будто он очередной несчастный потомок Елизаветы? — тихо спросил Иванов, и я все понял.
Действительно, как говорил мой приятель-врач, симптомы одной болезни могут прерывать и даже лечить последствия другой. Грязно, с большим риском, но могут.
— И что потом? — так же тихо спросил я.
— А потом парень пришел в себя, и ему сказали: теперь у тебя есть выбор — пойти в другой мир без защиты и с боем взять новую маску, которую будешь носить уже с честью… или умереть.