Я снял с плеча копьё, привычно проверил хват. Атаман вытащил широкий клинок с насечками, явно зачарованный.

Сразу было ясно: убить его — проще простого. Но это не моя цель. Мне нужен не один труп, а вся банда в подчинении. Поэтому я собирался действовать так, чтобы все вокруг поняли: я не просто сильнее — между нами пропасть.

Мы сошлись. Атаман оказался крепким противником: удары шли один за другим, быстрые, выверенные. Несколько раз он даже вынудил меня уйти в глухую защиту, проверить прочность брони.

Я отвечал медленно, без спешки. Каждый мой выпад был словно прицельный удар молота — с хрустом выбивая воздух из его лёгких или срывая защиту. Не насмешками, не играя — просто показывая, что мне не приходится выкладываться на полную.

Через несколько минут поединка он уже знал, что проиграл. В его движениях появилась осторожность, а во взгляде — понимание. Но отступать не стал. Даже наоборот — пошёл в атаку, рванул, будто рассчитывал на чудо.

Мы обменялись ещё несколькими мощными ударами, пока я, перехватив момент, не выбил его клинок и не остановил копьё у горла.

Вокруг наступила тишина.

Я опустил оружие и протянул ему руку.

— Держался до конца. Это я ценю.

Он, тяжело дыша, встал, не отводя взгляда.

— Чего ты хочешь?

— Рабский контракт. На тебя и всю твою банду. Рабство в моём понимании — это не цепи, а обязательство работать на благо города. Взамен — еда, крыша над головой, защита. И работа по профилю — только более полезная, чем грабёж.

Толпа загудела. Атаман обвёл их взглядом, потом снова посмотрел на меня.

— Ладно.

Пара человек из толпы переглянулись и шагнули вперёд.

— Я не стану заключать контракт, — бросил первый, с ухмылкой и слишком долгим взглядом на моё оружие. — Не подчиняюсь чужим.

— И я, — поддержал второй, но уже с явной злостью, будто я только что оскорбил его родню.

Остальные молчали, но ещё двое вышли следом. Один говорил спокойно:

— Я просто устал. Война, грабёж, беготня… Не хочу больше жить этим.

— И я, — кивнул второй. — Не против поработать, но без этих ваших клятв.

Я вздохнул. С первыми двумя всё было просто. Ухмылки и попытки бросить вызов — это не про свободу слова, это про проверку границ.

— Плохо, — сказал я и одним движением пронзил первого. Второй даже не успел отреагировать, как мой клинок вошёл ему под рёбра.

Толпа отшатнулась. Всё, урок усвоен.

Я повернулся к тем, кто говорил спокойно.

— Вам — свобода. Не хотите связываться контрактом — ваше право. Но если когда-нибудь заглянете в мой город, думаю, там найдётся работа, которая вам подойдёт.

Оба кивнули, не глядя на убитых, и отошли в сторону.