Капельки крови, перемешанные с потом, стекали по оголённой спине, оставляя за собой следы борьбы и покаяния. В каждом порезе, в каждой ране было нечто большее — незримый укор для вселенной, которая создала нас таковыми, и сила духа, которая не щадит сама себя.

Словно в самом процессе самоистязания монахиня искала высшую истину, надежду на спасение, которая могла бы избавить её от ужаса собственных чувств.

Она поднимала плеть снова и снова, в момент осознанной боли и наслаждения, понимая, что в этом кроется нечто священное. В изнеможении после лежала на полу, вовсе не стараясь прикрыть оголённую совершенную грудь; шептала слова покаяния, рассказывая тайны замка между двух рек во Фландрии; тайны этих стен, в которых она, оказывается, жила много лет.

B этих признаниях была её исповедь.

Впервые вид покорённой женщины не принёс ему возбуждение.

Ведь не он её сделал такой.

Покорной.

Он вникал в её шёпот, слыша подтверждение словам и домыслам своего дяди.

Голос епископа…

Он вернул его на землю обетованную.

А после он видел реальность, полную жизненной энергии за окном: — его сеньорита, та самая, но уже в светском наряде восседала верхом. В мужском седле, будто бросая вызов монашке, что лежала на полу в замке инфанты возле креста, на котором принял свою смерть сын создателя.

Бросая вызов прежде всего ему!

«— сеньорита…»

Шептала ему его совесть.

«— я влюблён…» «- впервые в жизни»!

— Что происходит!

Вскричал его внутренний зверь, требуя новую жертву.

Ещё немного и он бы справился о личности той, которая так грациозно склонилась, показывая тем, что она не спеленала своё тело корсетом. Девушка приняла короткий тёплый плащ из рук девы, что была её копией.

Хотелось мотнуть головой, отгоняя поморок, и заставить епископа замолчать.

«— да кто они такие в самом деле»?

Осенний ветер загнул поля шляпы ещё одной необыкновенной и весьма милой, стоящей неподалёку и напряжённо всматривающейся в глаза кобылы, на вид очень спокойной и, должно быть, размеренной под седлом. В этот момент один из мужчин на улице предложил свои услуги девушке, он хотел помочь ей оказаться в седле.

И её лик, обернувшийся на немой зов сознания графа, будто надсмехаясь над зрителем, оказался неотличим издалека от предыдущих двух.

— Вы разве не видите? Её светлость покидает обитель.

— Вы путаете, ваше преосвященство. Их светлости решили покинуть обитель. Не предупредив об этом нас с вами!

Прелат насмешливо улыбнулся. Будто владея тайнами всего бытия.

Он не проповедовал более истины, выедая мозг. Насупленным взором, желая отправиться вслед за конным отрядом как можно быстрее, он оценивал действия уже вовсе не стоящего перед ним отрезвевшего идальго.