— Никто Рашель не мог рассказать. В этом всё и дело. Мы не знаем того, что знают все в этом городе.

— Не все. А только высшее общество и те, кому посчастливилось быть вроде как посередине, не заступая за грань бедноты. Думаешь просвещение имеет место быть в хижинах и в нищете? Люди думают только об одном: — чем накормить завтра семью. Боюсь, что и мы на пороге того же самого скоро будем.

— А если в разговоре с королевой…

— Отставить, «если». Клэр, до осени следующего года мы не выездные из этого дома. Просто потому-что траур. Время имеет свойство совсем не останавливаться, оно, кстати, не может вернуться. Ты ведь знаешь это. Нам необходимо придумать, что делать дальше. Меня не радуют цены на рынках. Они взлетают ежедневно, что те стрижи в Руане возле собора. Я так тебе скажу: — с таким финансовым положением мы не можем быть представлены ко двору.

— Почему?

— Только из-за того, что попросту будет нечего надеть. Нас поднимут на смех, вовсе не спрашивая о житие всех святых. Просто глянут и обсмеют. Это сейчас мы все в траурных платьях и без украшений. В скромных одеждах ты себя будешь чувствовать неловко в богатых дворцах.

Я понимала к чему этот разговор. В саквояже очень жёсткой формы, похожем на маленький сундучок, обтянутом кожей и металлическими прутиками, мы с сестрой обнаружили то самое золото, что мой супруг имел удовольствие забрать у своей невенчанной супруги во Фландрии.

«— Судьбу мою отныне я вам вручаю…»

Разве же то Татьяна первая писала так Онегину?

Благородный гранд Франциск Энрикес де Сандовал вручал свою судьбу в мои руки, приложив к золоту договор о расторжении брака. Он будто возвращал данное им в кабинете герцогини де Антрага' слово. Гордый испанец великодушно помогал обнищавшему роду невенчанной супруги, давая своё имя в защиту.

Надо полагать, мой развод всё же не состоялся.

— Клэр, родная моя, я не могу этим состоянием распоряжаться таким образом. Растратив всё на наряды и украшения, мы сделаем большую ошибку. Учитывая, что ты хочешь жить в этом городе, другие у меня планы. Вот посмотри.

Её потемневшие окончательно глаза замерли. Она всматривалась в мои черты лица.

— Откуда ты знаешь про город? Что хочу жить здесь.

— Ты для меня будто раскрытая книга, сестрица. И я обещаю тебе: — мы попробуем зацепиться. Мы разошлём письма по тем должникам, что значатся в записях моего отца. Будем просить поддержки у Его Величества. Изменим многое. Но прожигать последнее на флёр искусственно созданного образа богатых и всемогущих наследниц мы не будем. Для меня это то же самое, что надеть украшения Шарлотты де Монморанси, которые ей дарил покойный король. Посмотри на мою идею.