Мудрец однажды сказал, что не существует простых путей к успеху; каждая сложная ситуация в жизни подобна шлифованию камня. В процессе мы сталкиваемся с трудностями, но именно они придают нам прочность и глубину.

Но я отвлеклась: — многие комнаты верхнего этажа мне казалось, не открывались все эти годы. Когда-то светлый паркет и маленькие зарешеченные оконца были всем, что могло себе позволить скромное воображение архитектора конца шестнадцатого века. Эти интересные на тот момент элементы создавали уют, но одновременно ограничивали пространство, оберегая его от постороннего взора.

«— этот дом — отражение духа совсем неспокойного времени: — не только короли сменялись, целые династии ушли в небытие. Вельможи плели заговоры и планировали убийства, не до больших окон было, как я погляжу. Только то, что в холле, с диванчиком вместо подоконника, впускает достаточно света».

Камин, отделанный будто изразцами по всему периметру в бело-чёрных и коричневых тонах. А далее повсюду крупный серый камень кладки стен. Я угадываю на рисунках фрагменты сражения. Мне кажется, или они не повторяются?

Интрига кадров.

Винтовая лестница ведёт на антресоли под самый свод потолка. Эти покои будто двухуровневые. Хочется рукой дотронуться до ступеней тёмного дерева. По ним явно всегда восходил мужчина. Даме в кринолинах это невозможно было бы сделать. Что там наверху? Под сводами готических арок?

Среди этого яркого контраста, гобелен привлекает внимание, словно окно в другой мир. Он натянут над панелями из тёмного дерева, которые имеют место только на этой стене, вдали от камина. Они от пола установлены на высоту мне примерно до пояса.

Это как ковёр на самой большой стене, закреплённый особым образом. На его поверхности замысловатые узоры, рассказывающие истории, наверное, из Ветхого Завета. Они переплетаются в сложные орнаменты. Каждая деталь словно дышит, излучая тепло и уют. Он не просто украшение; это полотно наполнено необыкновенной мудростью.

Тёмно-синие оттенки, пронзающие композицию, создают атмосферу глубины и спокойствия, напоминающую о вечернем небе. На его фоне васильковые цветы будто оживают, внося в пространство нотки свежести и мечты. Они рисуют природу и восходящее солнце, щедро даря ощущение гармонии.

— Не узнаёшь?

Я не услышала шагов сестры. Сосредоточенно рассматривала седовласого мужчину в старинной тоге, сидящего с посохом на сколотом камне в окружении овец.

— Нет, Клэр. А ты?

— И я не узнаю. Кто это? Святой?

— Вроде бы да. А как мы можем это знать, если провели всё детство практически в сточной канаве? Кто нам мог это рассказать? Почитаем после и узнаем.