«- неуязвим».

«- живой силе противника».

И вновь взгляд бородатого мужика в ущелье, что в который раз пытается боевой вертолёт сбить огнём из автоматической тридцати миллиметров пушки.

Они все одинаковые эти местные. Успел заметить тень и сложиться в кабине пополам. Чужой дрон-камикадзе. Это совсем не легенды. Его выверенный удар приходится на хвост. Взрыв! А дальше всё как при замедленной съёмке.

Взрыв и слепота.

Боль!

Слепота!

Но я знаю: - летят осколки, вертолёт вращает в падении, давление падает. Аппарат полностью потерял управление.

А под ним скалы и высокогорное ущелье.

И он стремится к ним, как будто манящий зов бездны зовёт его в свои объятия. Кислород в воздухе становится ломким и тяжёлым. Внутри меня всё сжимается. Я вижу, как убыстряются секунды, и каждая из них становится вечностью.

«- я не воюю с детьми и стариками».

Остаётся только эта мысль. Даже не мысль, нет, убеждение и жизненная философия, укоренившаяся в сознании. Будто перед судом утверждаю, что в мире, полном военных конфликтов и противоречий, где зреют ненависть и отчуждение, я не воюю с детьми и стариками.

«- я не стреляю по женщинам».

Боевик смотрит на меня очень внимательно, я уже не обращаю внимание на его окладистую бороду, которая чёрным клином упирается в грудь. Я вижу только его глаза.

А после приходит забвение.

***

Забвение.

Стук сердца в висках. Ломота во всём теле.

Мой голос, зовущий сына, которого у меня никогда не было. Я зову возлюбленную, называя имя Рашель. Мечусь, отрицая всё вдруг понимая, что происходит невозможное: - сложились воедино две половинки одного целого. Каждая половинка, прежде терзавшаяся в непрекращающемся поиске, теперь обретает кажущийся спокойный мир. Они, познавая друг друга, переплетаясь в танце, который не знает усталости; пытаются вымолить у Создателя право на продолжение жизни.

Боль и радость обретения, одиночество и любовь, сомнение и уверенность – всё это становится одним потоком, сливаясь в гармонию. Я впускаю в себя всё, что когда-либо отвергал, включая страхи и мечты, и в этом единстве нахожу своё истинное «я».

Приоткрыв веки, на мгновение, улавливаю осторожное пламя свечи. Оно рисует силуэт женщины, задремавшей в кресле. Взрослая дама, откинув голову на высокую спинку кресла, замерла, прикрыв глаза. Её пальцы крепко держат подлокотники, оббитые бархатом. Она точно не спит, судя по напряжению в фигуре. Отчего она так прямо держится, будто в платье вставлен каркас?

Вновь уходя в беспамятство, историческим фильмом вижу в своих объятиях одну, вторую, третью…

Женщины в пышных нарядах.