Ждать пришлось недолго. По коридору, тесня встречных пассажиров, шёл человек в военной шинели, и проводник семенил за ним, что-то говоря в спину. Начальник эшелона оказался немолод, лет шестидесяти, седой, с серым усталым лицом и глазами, которые видели столько всего, что удивить его уже ничем нельзя было. Шёл он не спеша, спокойно. Было ясно, что в этом поезде он и есть власть.

— Суворин, начальник эшелона, — сказал он, остановившись. Голос сухой, будто безразличный. — В чём дело?

— Спор о месте, господин подполковник.

Я подал ему литеру и предписание.

— Я зауряд-врач Красного Креста, направлен на Дальний Восток. По свидетельству моё место в этом купе. А оно занято.

Суворин взял бумаги, не торопясь прочёл.

Потом сунул их мне обратно и вошел в купе.

Брюханов сидел, как сидел, нога на ногу, рюмка в руке. На вошедшего поглядел снисходительно.

— Это вы тут начальник? Очень кстати. Объясните вашему доктору, что купе моё, и пусть оставит меня в покое.

— Билеты, — сказал Суворин.

Брюханов не торопясь полез во внутренний карман халата, достал бумажник, а из бумажника четыре билета, и веером, как карты, выложил на столик.

— Извольте. Четыре места, второй вагон, третье купе, до Иркутска. Касса Николаевского вокзала, всё уплачено. А доставал мне их, чтоб вы знали, лично тайный советник Брянчанинов, начальник Управления казённых дорог. По его личной протекции. Так что я отсюда никуда не двинусь, и не уговаривайте.

Суворин взял билеты, глянул, положил обратно. Лицо у него не дрогнуло.

— Билеты в порядке, — сказал он. — И литера в порядке. На одно купе. Двойной счёт. — Он помолчал. — Литера казённая, по воинской квоте, имеет преимущество перед коммерческой продажей. Так что место за доктором. Вам, сударь, придётся освободить хотя бы один диван и багажную сетку.

— Это с какой же стати? — Брюханов отставил рюмку. Багровость на лице у него пошла пятнами. — Я платил! Я через Брянчанинова! Да вы знаете, кто за меня словечко замолвит? Вас же со службы погонят, подполковник, за такое самоуправство! Никуда я не уйду, и вещи свои не трону. Хоть весь ваш Красный Крест сюда зовите.

Суворин слушал, глядя куда-то поверх его головы, в окно. Дослушал.

— Это ваше последнее слово?

— Последнее! — Брюханов хлопнул ладонью по столику так, что рюмка подпрыгнула. — Самое что ни на есть последнее!

— Хорошо.

Суворин чуть повернул голову в коридор и сказал, не повышая голоса:

— Конвойную команду сюда.

Проводник метнулся выполнять. Брюханов хохотнул, но как-то уже неуверенно.

Солдаты пришли быстро. Двое, в шинелях. Лица — будто пришли за развлечением. Долго скучали, и тут веселье. Молодые, плечистые. Двое из ларца. Встали в коридоре, глядя на подполковника.