И он начал глотать.

Жадно, часто, ритмично, будто в детстве, когда я впервые поднес к его слепой мордочке руку с распоротой веной. Я чувствовал, как каждый глоток отдает пульсацией в ране, как кровь уходит из меня в него, как тело реагирует на потерю слабостью и головокружением.

А потом ощутил нечто иное.

Чужой Дух.

Он проникал в меня вместе с укусом, через кровь, через открытую рану. Слабый, едва уловимый, но совершенно точно — Дух Вирра. Звериный, дикий, пахнущий лесом, добычей, кровью. Он втекал тонкой струйкой, смешиваясь с моим собственным Духом, растекаясь по телу.

Я мог бы подавить его. Сжечь белым пламенем, вытолкнуть, рассеять в прах. Моя сила была несравнимо больше. Искра внутри вздрогнула, готовая ринуться в бой.

Но что-то меня остановило.

Никогда не слышал о таком. Чтобы зверь передавал Дух человеку через укус. Чтобы кровь становилась мостом. Чтобы два разных существа могли делиться энергией. Это было за пределами всего, что я знал, что слышал от Звездного.

Любопытство перевесило. Риск? Да. Но интуиция кричала: не мешай. Смотри.

Я позволил чужому Духу течь, отпустил внутреннюю защиту, наблюдая за ним.

Дух Зверя двигался по моему телу медленно, будто ища дорогу, пробуя пути. От плеча — в грудь, через сердце, обтекая его. От груди — выше, к шее, к сонным артериям. И дальше, в голову.

Собрался где-то в глубине черепа, за глазами, в районе затылка. Сжался в маленький плотный комочек, пульсирующий в такт сердцебиению Вирра. И замер.

И мир изменился.

Звуки стали четче, объемнее, резче. Я услышал, как в нескольких метрах от входа в пещеру скребется мышь под корнями старой сосны — коготки царапают кору, шуршит сухая листва. Слышал, как капает вода с камня где-то в глубине пещеры. Слышал, как бьется сердце Вирра — часто, сильно, торопливо, как бешеное. Слышал свою кровь, текущую по жилам.

Запахи. Вирр пах теперь по-другому — сильнее, насыщеннее. Кровь, шерсть, железо, лес, мускус. Но и все остальное: сырая земля, камень, моя собственная кровь на полу, прелая листва, занесенная ветром в пещеру — все обострилось внутри носа, стало объемным, многослойным.

Зрение. Раньше я просто мог видеть в темноте, но теперь даже в полумраке пещеры я видел каждую трещину в камне, каждую ворсинку на шкуре Вирра, каждый волосок у себя на руке. Цвета стали ярче, контрастнее.

Более того: я чувствовал и все вокруг себя — не глазами, не ушами, а чем-то иным, новым. Где стены, где выход, где лежит топор, где рюкзак. Будто невидимые нити тянулись от меня ко всему окружающему, давая знать о каждом предмете, каждом препятствии.