А я смотрел и не верил глазам.

Ожог на боку — черный, рваный — прямо на глазах начал зарастать. Края раны порозовели, стянулись, будто их сжимала невидимая рука. Новая кожа поползла от краев к центру, закрывая мясо, сращивая ткани.

За ней — шерсть. Темно-серая, густая, жесткая, она пробивалась сквозь еще влажную, розовую плоть, покрывая бок плотным покровом. Минута — и от раны не осталось и следа, только чуть более светлый участок шкуры, который быстро темнел, сравниваясь с остальным окрасом.

И это было только начало. Шерсть стала гуще, длиннее, особенно на загривке и холке: теперь там поднимался настоящий гребень — жесткий и плотный. Когти на лапах потемнели, заострились, на кончиках появился почти металлический блеск. Я заглянул в пасть — на клыках с внутренней стороны проступили острые режущие кромки, которых раньше не было. Мелкие, как пила, и явно смертоносные. Точно такие же были на клыках его матери.

Теперь он выглядел опаснее. Сильнее. По-настоящему Зверем с большой буквы.

Дух внутри Вирра тоже изменился. Он стал плотнее, гуще, концентрированнее. Если раньше он был размазан по телу неравномерно, тонкими струйками, то теперь распределился по всем тканям. Стадия Роста Духа. Прорыв завершился, теперь надо было дать телу привыкнуть к новой силе.

Я откинулся спиной на стену пещеры. Тишина давила на уши, только редкие капли воды падали где-то в глубине. Пахло сыростью, камнем и кровью — моей, чужой, Вирра. Прошел, наверное, где-то час.

И вдруг он открыл глаза.

Не плавно, как просыпаются обычно, а резко, рывком. Веки распахнулись, зрачки расширились, в них плеснуло что-то дикое, незнакомое, первобытное. Я даже моргнуть не успел.

В следующее мгновение Вирр рванулся.

Я не дернулся. Не успел. Челюсти сомкнулись на моем плече, вокруг ключицы, в опасной близости от шеи. Клыки вошли в плоть глубоко, до кости, прорывая кожу, мышцы, связки. Я почувствовал, как они скользят по ключице, как давят, но не ломают — кости Духа выдержали.

Боль вспыхнула остро, ярко, застилая глаза красной пеленой. Я зашипел сквозь зубы, сжимая их так, что они, кажется, затрещали. Но не двинулся. Не отшатнулся, не попытался вырваться, не схватился за топор.

Вирр был не в себе. Последствия прорыва, какая-то звериная вспышка, откат. Если я дернусь резко, могу только нарушить процесс его восстановления и сделать хуже.

Он дернул головой, и челюсти сжались крепче. Клыки пропахали раны, раздирая ткани изнутри. Я услышал, как что-то хрустнуло — наверное, сухожилие. Кровь хлынула теплым, густым потоком, потекла по груди, руке.