Вес давил на плечи, но я не останавливался. Лес принимал нас, скрывал, путал следы. Еще час, еще полчаса, еще немного.

Часа через два, когда солнце уже начало клониться к закату, я нашел то, что нам было нужно.

Пещера. Небольшая, в скальном выходе, прикрытая густым кустарником. Вход узкий — надо протискиваться боком, — но внутри расширялся. Я заглянул — темно, сыро, но пол каменный, стены замшелые, без следов зверей. Идеальное укрытие.

Осторожно протиснувшись, опустил Вирра на землю, сам сел рядом, переводя дух. Волк лежал на боку, тяжело дыша. Глаза его были закрыты, только грудь вздымалась часто-часто.

— Сейчас, — сказал я, развязывая мешочек. — Потерпи. Сейчас все будет хорошо.

Трава. Фиолетовая, с легким свечением, пахнущая сыростью и чем-то неуловимым. Я отщипнул одну травинку — тонкую, длинную, с заостренным кончиком. Поднес к морде Вирра. Он открыл глаза, понюхал, чихнул, отвернулся. Есть не хотел.

— Надо, — я разжал ему пасть, положил травинку на корень языка, заставил сжать челюсти. Вирр дернулся, попытался выплюнуть, но я придержал, заставляя глотать.

Он сглотнул. Дернулся еще раз и вдруг замер.

Я включил духовное зрение. И увидел, как в теле Вирра, там, куда упала травинка, начало разгораться свечение. Сначала слабое, робкое, как далекий огонек, но с каждой секундой оно становилось ярче, плотнее, насыщеннее. Энергия травы впитывалась в кровь, растекалась по всему телу.

Я отщипнул вторую травинку. Поднес к морде. Вирр уже не отворачивался — взял сам, прожевал, сглотнул. Третью. Четвертую.

Его язык хватал траву, челюсти двигались ритмично, глаза закрылись от удовольствия. Свечение внутри разгоралось все сильнее, заливая тело волка ровным фиолетовым светом.

Я считал про себя. Пятая травинка. Шестая. Седьмая. Вирр жевал, не останавливаясь, и я видел, как энергия накапливается, достигая предела.

Полпучка. Целый. Полтора. Три. Пять…

Вдруг тело Вирра дернулось. Мелкая дрожь пробежала по шкуре, по мышцам, по лапам. Он заскулил, прижимая уши, но я не вмешивался. Духовное зрение показывало: энергия заполнила его целиком, достигла пика. Дальше был только прорыв.

Вирр затрясся сильнее, в судорогах, будто через него пропускали ток. Лапы заскребли по камню, из пасти вырвался сдавленный вой. Я положил руку ему на холку, чувствуя, как под пальцами ходуном ходит шкура, как дергаются мышцы, как бьется сердце — часто-часто, готовое выскочить.

— Держись, — сказал я. — Ты сильный. Ты справишься.

Дрожь усилилась, стала почти конвульсивной. Вирр выгнулся дугой, замер на миг — и вдруг затих.