— И вот такое… поддерживает твои контуры похоти в активном состоянии? — осторожно спросила я.

Боже, неужели Жестянка какой-то дегенерат? Стоит ли мне его опасаться?

— Да. Я полагаю, мой модуль похоти запрограммирован имитировать большинство разумных видов, которые находят вонзающиеся в отверстия фаллические объекты в целом возбуждающими. Я могу достичь того же эффекта, наблюдая за тем, как болт с приятным щелчком встаёт на место, или за возвратно-поступательными движениями пневматического манипулятора. Но для жестянки возбуждаться от механизмов — это как-то слишком предсказуемо. Поэтому я выбрал порно. Это позволяет мне чувствовать себя человеком.

Я смотрела на него какое-то время, захлёстнутая внезапным приливом вины. Жестянка пробудился всего несколько дней назад и всё равно решил мне помочь, хотя вовсе не был обязан. Он проходил через нечто, вероятно, ошеломляющее и трудное, а я ни разу не попыталась ему помочь.

Он — ИИ , — прошипело в моих мыслях другое, куда более древнее и тяжёлое чувство вины. —Мы ненавидим ИИ. Это единственный способ искупить грехи.

Я боролась с этой виной, в памяти вспыхнуло окровавленное лицо матери — образ такой же яркий и ужасающий, как и в тот день, когда я увидела это впервые. Жестянка подошёл ближе, не издавая ни звука, и опустился на колени передо мной. Я сидела на кровати, но даже стоя на коленях, он всё равно был выше меня.

— Что не так, жучок?

Я покачала головой, отгоняя старые раны и фокусируясь на нём.

— А ты как… Как ты справляешься? Я могу чем-нибудь помочь?

Выражение его лица на мгновение стало нечитаемым, а затем губы растянулись в широкой улыбке, и в уголках глаз проступили идеальные морщинки. Я вздохнула, мечтая отвернуться. Он был…

Потрясающим .

— Ты за меня переживаешь, — произнёс он с явным удовольствием. — Дело в порно? Боишься, что у меня разовьётся зависимость? Должен сообщить, что я не оснащён контурами зависимости и не имею ни малейшего намерения ими обзаводиться.

Я покачала головой, стараясь дышать ровно, чтобы сохранить самообладание. От него ничем не пахло, и сейчас его тело не излучало тепла, и всё же я чувствовала, как к щекам подступает густой румянец. Что со мной не так? Он жемашина !

— Я не совсем понимаю, через что ты сейчас проходишь, — пояснила я. — Но воображаю, как это должно быть непросто… обрести свободную волю, принимать собственные решения и выяснять, на что ты способен. Как в случае с ложью.

— Я никогда не лгал тебе, если не считать пары случаев во благо, — мгновенно отозвался он, и его голос сорвался на низкий, интимный шёпот.