А теперь меня не было. Я предала их. Кожу обдало ледяным ужасом при мысли о том, что случится, когда всё это выплывет наружу. А это случится. Скоро. Может, мне стоит эмигрировать куда-нибудь, где нет интернета, и провести остаток жизни там, разводя кур.
Жестянка промолчал, и я, снова тяжело вздохнув, направилась в ванную.
— Я приму душ и выйду к купели. Не думаю, но в такой час здесь можно раздобыть еду?
— Еду скоро принесут.
Когда десять минут спустя я вернулась, отмытая до скрипа и завёрнутая в одно лишь полотенце, Жестянка уже был в воде. Его тело было погружено в бассейн, а мощные поблёскивающие руки широко раскинуты по каменному краю. Я помедлила.
Но ведь он уже видел мои шрамы, верно? Я позволила полотенцу соскользнуть к моим ногам.
Мне даже не пришлось включать никакую порнуху. Мои контуры вожделения были полностью задействованы, а сенсоры удовольствия работали на пределе возможностей. Когда она вошла, вода плеснула, и, поскольку я выкрутил чувствительность на максимум, я ощущал каждую рябь, вызванную её движениями, словно ласку на своём теле.
— Ты здесь только для того, чтобы я не утонула, — сказала Сера, избегая моего взгляда и погружаясь в воду по ключицы.
Я кивнул. Оно и к лучшему, ведь мне отчаянно была нужна новая пассия. Прямо сейчас я работал над этим, переписываясь в личке с несколькими людьми от лица своего человеческого альтер-эго.
Покончив с поздним ужином, который я для неё заказал, она потянулась за маленьким белым полотенцем, брошенным на землю, и с улыбкой водрузила его себе на голову.
— Всегда хотела так сделать.
В этот самый момент Нина, двадцатисемилетняя женщина из Оклахомы, с которой я переписывался, ответила на моё последнее сообщение с вопросом о её любимых книгах.
«Во-первых: я читаю «классику» не из какого-то показного почтения, просто меня тянет к книгам, которые ощущаются как жизненный каркас. Дело не в том, чтобы впечатлиться, а в том, чтобы пройти своего рода перекалибровку. Если ты понимаешь, о чём я.
Что касается любимых произведений, я обычно переключаюсь между несколькими «столпами» в зависимости от моего внутреннего состояния. «В поисках утраченного времени» 16 всегда где-то на фоне — не столько как линейное повествование, сколько как способ осмысления памяти как формы чувственной философии. «Волшебная гора» 17 — ещё один столп: она не «медленная», она осознанная. Это контролируемая среда, где идеи со временем раскрывают свою истинную температуру.
«Ещё я питаю глубокую привязанность к «Миддлмарч» 18 , потому что это история не о романтике, а о тихих последствиях сделанного в жизни выбора».