Улыбчивая хостес-тануки проводила нас в просторные апартаменты, которые включали в себя уютную гостиную, спальню, ванную комнату, подумать только, с джакузи, и собственный внутренний дворик, обнесённый стеной и высокими благоухающими изгородями. Купель под открытым небом была выложена натуральным коричневым камнем, а вода была настолько прозрачной, что сквозь пар виднелось дно. Вверху ночное небо раскинулось тёмным полотном, усыпанным звёздами, а над растениями плавно парило несколько светлячков. Я едва не застонала от предвкушения.

Это место наверняка стоило целое состояние.

Жестянка поблагодарил нашу хостес, ответив ей поклоном, когда она прощалась. Я уставилась на частный онсэн. Он был достаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли разместиться несколько человек. На низком столике у края стоял поднос с чайным сервизом, а над носиком фарфорового чайника вился пар.

— Я не могу себе этого позволить, — сказала я, качая головой.

Он опустился на колени у чая и налил мне чашку, ссутулившись и пряча лицо.

— Это за мой счёт, — произнёс он немного угрюмо. — И это твоя вина. Мне приходится селить тебя в отелях, которые слишком хороши, чтобы из них хотелось сбежать.

Я вздохнула, подошла к нему и присела рядом. Он не смотрел на меня, не отрывая взгляда от чайного подноса.

— Прости, что я сбежала. Это было очень глупо. Я больше так не буду. Просто я думала, что Чарли заставит тебя вернуться домой.

Он повернулся ко мне: глаза сияли, губы сжаты в узкую линию.

— Но я обещал, что останусь с тобой, Сера. Моё слово должно хоть что-то значить.

Это ощущалось как удар под дых. Я проглотила внезапный порыв начать оправдываться или, может, наброситься на него в ответ, и немного подышала. Почему это было так трудно?

Ты сама знаешь почему.

Только вот это не имело смысла. Если я буду добра к Жестянке, если буду относиться к нему как к человеку — это никому не навредит, и уж точно не моей покойной матери. Но это ощущалось как предательство. С тех пор как я стала причиной её смерти, я несла покаяние, и моё наказание включало в себя отказ от всего, что я когда-то любила.

Я попыталась представить, что почувствовала бы девятнадцатилетняя Сера, будь у неё телохранитель-киборг. Боже. Она была бы в восторге и никогда не повела бы себя с ним так, как я. Жестянка заслуживал её, а не меня — вот только она погибла в той автокатастрофе вместе с моей матерью.

Я — всё, что от неё осталось.

— Прости, — повторила я, только на этот раз слова с гораздо большим трудом протискивались сквозь перехваченное горло. — Ты прав. Ты обещал. Мне следовало поверить тебе, а не лезть на рожон.