Аудиенция была закончена.

На крыльце Кондратенко остановился, прикрыл глаза на выдох, открыл и сказал тихо, не оборачиваясь:

— Дмитрий Алексеевич. На квартиру не сразу. К одиннадцати — в зал штаба крепости. Затем — на отдых до сумерек. Это касается и вас. И вот ещё — поручику Кравченко передайте от меня, без записки, что я обещание, данное ему сегодня ночью, помню. На месте брата, фельдфебеля пятой роты на форту номер три, я бы держался ещё столько, сколько потребует устав. Это тоже передайте на словах.

— Передам, ваше превосходительство.

— Идите.

* * *

Первые дни января в Порт-Артуре были такие, какие бывают, когда у города отняли возможность погибать привычной смертью, но не дали ещё возможности жить. Японский огонь по сухопутному фронту шёл вяло, как у людей, которые ждут указаний и не понимают, почему указания так долго; в гавани лёд держал ровно; в госпиталях цинга прибавляла по полтораста имён в сутки; в булочной у Старого вокзала очередь становилась с темна.

Шла обыкновенная штабная и ротная работа: по утрам — ход сообщения и пулемётный ярус на новой линии, по вечерам — кабинет Кондратенко, ночью — за столом на квартире, ещё шесть писем матерям по списку, оставшемуся с двадцать шестого декабря; Самсонов сменил Лыкова на верхнем наблюдательном; Огнев в роте с понедельника двадцать шестого, с того самого утра не бравший ни одного выходного; Ржевский на старом фронте с обеими руками, левая теперь действительно лучше правой. Один день — самый короткий — Волков пробыл в гарнизонном госпитале, где Берсенева встретила его коротко, без вопросов, протянула стакан с горячим имбирём и не вынула из внутреннего кармана халата ни одной тетради.

Шестого января, во вторник, в третьем часу пополудни Звегинцев принёс Кондратенко в кабинет белый прямоугольный лист с типографской каёмкой. Кондратенко прочёл, дочитал до конца, не торопясь, и подвинул лист по столу к Волкову.

— Дмитрий Алексеевич. Прочтите.

Волков взял лист.

Это была телеграмма консульского свойства, переведённая на русский, без штемпелей: французская консульская служба в Чифу извещала, что готова, при согласии обеих сторон, осуществить посредничество в вопросе об условиях возможного почётного отвода гарнизона из крепости Порт-Артур; подпись консула; дата — пятое января нового стиля.

Волков прочёл два раза. Подвинул лист обратно.

— Ваше превосходительство.

— Это не победа, Дмитрий Алексеевич, — сказал Кондратенко спокойно, не глядя на лист, как смотрят на бумагу люди, которым эту бумагу ещё много раз предстоит подписывать. — Это два месяца времени для гарнизона, если повезёт. И повод для японской стороны не штурмовать в эти два месяца, если им станет ясно, что мы выйдем не как побеждённые, а как ушедшие. И ещё несколько недель для тех, кто в эти недели успеет дойти до санитарного поезда. Не больше.