Первое: позиция между отметкой сорок три и сухим оврагом удерживается русской ротой двадцать пятого Восточно-Сибирского стрелкового полка; командир — штабс-капитан, имя пока неизвестно [подлежит установлению]. Второе: рота организует огонь не как пехотная масса, а как стрелковая команда; перенос огня по сектору проведён с задержкой между ячейками в полторы секунды; на двадцати восьми шагах огонь открыт по знаку, не по тревоге. Третье: командир в дозор лично не вышел; первой реакции на шум не подал; команды передавались по цепи без крика. Из этого всего Ватанабэ сделал один общий вывод, который вынес во второй абзац рапорта на отдельной строке:
«Этот человек думает, как мы».
Такэути ответил в тот же день одной строкой, без обращения и без подписи, в той манере, в какой майор любил отвечать своим людям, когда хотел сэкономить и им, и себе две минуты на лишнюю формальность:
«Установите имя».
Ватанабэ положил листок в папку, посмотрел на карту, провёл ногтём по линии сухого оврага, по высоте сорок три, по седловине справа, и подумал, не вкладывая мысль в бумагу: контрзасады; шахматная партия; не на эту ночь.
На эту ночь — установить имя.
Дальше — будет видно.
Глава 8 СТЕНА
В первый понедельник марта Самсонов снял с левой руки перевязь и встал у второй ячейки правого фланга так, как стоял в январе на учебном поле — ровно, без переноса веса, винтовку держа без бережности, как будто плечо в феврале не отлёживалось двадцать ночей под полушубком; Огнев на это, не оборачиваясь, повёл усами и сказал тем особенным утробным голосом, который означал у него не одобрение и не порицание, а только «принял к сведению, ваше благородие»:
— В строю, ваше благородие. По делу.
— По делу, — сказал Волков.
Самсонов чуть-чуть подвигал плечом, не для командира, а для себя самого, потом перевёл взгляд на гребень, где левая ячейка ещё углублялась на полштыка от вчерашней кромки, и добавил уже по-сибирски тихо, без обращения:
— Сестра Наталья Дмитриевна сказала: до среды повязь не носить, после среды — как чувствую. Я чувствую — носить незачем.
Имя-отчество легло в воздух между ними без удара, как ложатся в общем разговоре фамилии, которые все слышали, но никто не произносил, и Огнев на это движение тоже не повернул головы; только усы у него сделали едва заметное движение от уголков рта к скулам — то самое, которым он одобрял у солдат самостоятельные решения в служебной зоне. Волков кивнул. К Самсонову у него не было слов, к полковому пункту за обратным скатом — не было права, к Огневу — было только согласие.