— Тихон Савельич, — сказал Волков негромко, никому в комнате, потому что Семён в сенях не двигался, а лампа молчала, — на Высокую идём.
За стеной по Тигровому хвосту прошла повозка с глухим стуком, и стук этот ушёл в сторону гавани и пропал в общем низком гудении ночного Порт-Артура, в котором сегодня впервые за всю осаду не было слышно главного — следующего одиннадцатидюймового удара, ради которого вся эта ночь, и весь этот город, и вся эта эскадра у Северного отрога теперь только и ждали утра.
Глава 16 ВЫСОКАЯ
Первого октября, около половины шестого утра, когда над Тигровым хвостом стояла та сухая тонкая темнота, какая бывает только в первые числа октября в Артуре, Волков вышел из квартиры пешком, без повозки, с шинелью внакидку и пустыми руками, потому что всё, что ему сегодня было нужно, уже лежало в нагрудном кармане сюртука и в полусарае за обратным скатом первой роты. Семён в сенях не задал ни одного вопроса, только подал фуражку — подал так, как подают вещь, которую человек на следующее утро может уже не надеть. Отдельный взгляд назад — на стол, на лист Петряева, на жестянку из-под чая в щели за печкой, к которой он этой ночью провёл ладонью один раз, не открывая, — Волков себе не позволил.
До полусарая он дошёл за час с четвертью, мимо двух часовых у чужих ворот, мимо угла, с которого видно гавань целиком; впервые в эту осень не остановился у этого угла даже на полминуты. Полезное лежало впереди, в шести с половиной верстах по фронтовой дороге, в северо-западном секторе, на отметке двести три.
В полусарае его ждали: Огнев на пороге, в подпоясанной гимнастёрке, с расправленными по уставу пшеничными усами, какие он расправляет только перед маршем; внутри — четыре десятка стрелков, у дальней стенки — Ерёмин с обвязанным брезентом «Максимом» на двух нижних чинах справа; ещё столько же стояли уже во дворе, у глухой стены, темнея ровным холщовым строем под низким светом единственного фонаря. Самсонов в первой шеренге, Лыков — во второй; Сергеев в госпитале, и от того, что в строю не было его правой ключицы под бинтом, Волкову на секунду показалось, что в строю не хватает не одного человека, а опоры под левым локтем у самого Самсонова. Восемьдесят штыков по списку, восемьдесят два с двумя ездовыми и санитаром — счёт сошёлся с его внутренним до единицы.
— Тихон Савельич.
— Слушаю-с, ваше высокоблагородие.
— Идём.
Огнев не сказал «слушаюсь», не повернулся, не поправил усы во второй раз; коротко мотнул подбородком, как мотают усталые лошади, и вся первая рота, сцепленная за лето в одно тело, шевельнулась без отдельной команды. Через полминуты последний десяток уже выходил со двора полусарая на дорогу, оставляя за собой ящик с сорока восемью жестянками под нарами, оставшийся пироксилин и керосиновую лампу с прикрученным фитилём, которую Огнев приколотил весной на верхнюю балку, чтобы не съезжала от близких разрывов. Лампу Огнев не снял. Дверь они закрыли просто, на ремень.