Лу захрипел сразу.

Он попытался подняться, но руки подломились. В глазах мелькнуло неверие — жалкое, почти детское. Будто он до последнего не мог принять, что умирает не в бою с достойным противником, а на грязной земле, из-за слизня под ногами и капли чужой рыбьей крови во рту.

Я отступил на шаг.

Лу закашлялся, стиснул горло, попытался направить Ци, но яд уже пошёл по меридианам. Лицо быстро потемнело, губы посинели. Он дёрнулся ещё раз, выгнулся и затих.

Бамбуковый лес снова наполнился шорохом листьев.

Я стоял над телом, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри медленно раскрывается пустота.

Не ужас.

Не торжество.

Просто глухая, вязкая пустота, которая приходит, когда ты переступаешь черту и уже понимаешь: назад не вернуться.

Я только что убил человека.

Да, он хотел убить меня. Да, у меня почти не было выбора. Да, если бы я пощадил его, он вернулся бы с кем-то ещё или ударил бы в спину при первой возможности.

Всё это было правдой.

Но правдой было и другое: человек лежал мёртвым у моих ног, и мёртвым он стал из-за меня.

Времени на красивую моральную катастрофу не было.

Убийство управляющего — серьёзное преступление. Даже Фан Цзюнь, личный ученик старейшины, не решился убить меня при свидетелях. А если выяснится, что слуга второго уровня прикончил управляющего, в лучшем случае мне уничтожат даньтянь и выгонят из секты. Скорее всего, просто казнят.

Лу исчез не где-нибудь. Он пошёл за мной.

Если я сейчас сяду, обхвачу голову руками и начну размышлять о цене человеческой жизни, очень скоро другие люди начнут размышлять о цене моей.

Я заставил себя двигаться.

Сначала забрал его мешочек с пояса. Потом обыскал рукава, ворот, внутренние складки одежды. Руки слушались плохо, но слушались. В таких делах главное — не думать о теле как о человеке. Думать о нём как о проблеме.

И проблема была тяжёлой.

Буквально.

Пришлось найти большой камень, связать его с телом и волоком тащить к реке. К счастью, она была неподалёку. Течение там быстрое, вода мутная, ниже по руслу водились не те милые серебристые рыбки, которых ловят на ужин, а зубастая дрянь, способная за несколько минут обглодать кости мелкого духовного зверя.

Раньше это знание казалось неприятным.

Сейчас — полезным.

Когда тело ушло на дно, руки у меня дрожали так, будто я трое суток не ел. Вода ненадолго вспенилась, покраснела у поверхности, потом течение всё унесло. Через несколько минут река снова выглядела почти обычной.

Никакого грома.

Никакого небесного наказания.

Никакого голоса, который спросил бы, как именно я докатился до такой жизни.