— Здрасьте!

— Здрасьте!

— Вы чего здесь? — спрашивает. — Насколько мне известно, кебабы местные вы не жалуете!

Ухмыляется. Мол, вишь, Феликс Петрович, как у нас разведка поставлена? Всё о тебе знаем!

— Нет, — отвечаю, — не люблю. Но из баранины, отчего же не отведать? Тем более, глядя на вас. С таким аппетитом голубей поглощаете, что, право слово, слюнки текут!

— Грешен, — говорит, — грешен. Может быть, моя единственная слабость!

— Человек с единственной слабостью⁈ — восклицаю я. — Ох, завидую я вам! Мне бы так!

— Бросьте прибедняться! — отвечает. — Я так считаю, что вы вообще человек без слабостей!

— Мне, конечно, лестно такое мнение. Тем более — высказанное вами, — кивнул так, чтобы пробор мой идеальный показать. — Мерси, как говорится, за комплиманс! Но, все-таки, у меня много слабостей!

— Например? — спрашивает.

— Например, — отвечаю, — страсть, как люблю чужие тайны! Порой ночей не сплю, все раздумываю, как разузнать что-нибудь этакое об интересующем меня субъекте!

— Тут вы лукавите! — оскалился «рыбий глаз», как ты его называешь. — Разве это — слабость⁈ Это наша профессиональная обязанность! Я и сам, знаете ли, неделями могу не спать, пока чего не выясню, что послужит на пользу моему великому острову!

— Достойно восхищения! — отвечаю. — Англия должна бы гордиться таким верноподданным! Смелым, решительным. И главное — бескорыстным!

Тут он устал обмениваться комплиментами. Чувствовал, что театр дешевый разыгрываю. Отложил голубка очередного, в фарш измельчённого. Посмотрел внимательно.

— Мне тоже приятна столь высокая оценка моих скромных заслуг, — кивнул. — Но вас же не только это так радует? Бессонная ночь не прошла даром? Что-то разузнали?

— От вас, — говорю, — ничего не скроешь!

— Не поделитесь? Я тогда, может, тоже порадуюсь!

— Так я и хотел вас порадовать! Мы же — профессионалы! Должны иногда обмениваться секретами на благо наших Отечеств. Согласны?

— Согласен! — отвечает.

Ну, я тут на стол выкладываю пару бумажек. Вроде, перед собой, но к нему, так сказать, лицом. Понимает, что не нужно притрагиваться, брать в руки. Начинает изучать. Бледнеет. Потом оглядывается по сторонам.

— Поверьте, — успокаиваю я его, — только для ваших глаз! Не зевайте, как устрица, глядя на солнце. Изучайте. И делайте выводы.

Успокаивается, как может. Вздыхает пару раз. А я уже бумаги обратно прячу. Наконец, решается. Поднимает глаза на меня.

— Хорошо! — говорит. — Чего вы хотите?

Фонтон остановился. Смотрел на меня с улыбкой.

— И? — я ждал все-таки более эффектного финала.

— И — вуаля!

Феликс Петрович, как я и желал того, эффектно предъявил мне несколько бумаг — копий писем посла Понсонби к сэру Палмерстону.