— Павел Павлович! — крикнула я, пролетая мимо с подносом. — Мы делаем пюре, а не кубизм в стиле Пикассо! Снимайте кожуру тоньше! Вы бюджет санатория в ведро срезаете!

— Я стараюсь, Марина Владимировна! — пропищал директор, роняя очередной клубень. — Но они скользкие и не падают!

— Представьте, что это голова Клюева, — мрачно посоветовал Михаил, проходя мимо с тушей огромного осетра на плече. — Сразу дело пойдёт веселее.

Пал Палыч икнул, но нож в его руках заработал быстрее и яростнее.

Люся, на удивление, сегодня превратилась в идеального солдата. Никаких сплетен и заговоров, только чистая работа. Она носилась между кухней и залом, сервируя столы. Забыв про свою лень и натирала приборы до такого блеска, что в них можно было увидеть своё искажённое от ужаса, отражение.

— Марина Владимировна! — Люся ворвалась на кухню, раскрасневшаяся, с горящими глазами. — Там гости съезжаются! Губернатор приехал! Охрана везде! А у нас скатерть на третьем столе с пятном была, я её вазой с цветами прикрыла, никто не заметил!

— Умница, Люся. Если спросят, то это дизайнерское решение, — бросила я, взбивая венчиком эмульсию из хрена.

Внезапно двери кухни распахнулись. Музыка ножей и кастрюль на секунду сбилась с ритма. Вошёл Клюев.

Он был уже при параде в дорогом костюме, который трещал на нём ещё сильнее, чем вчера, с красным платком в кармане. Его лицо лоснилось, а глаза бегали по кухне, выискивая повод для скандала. Чиновник явно надеялся увидеть здесь руины, пожар и плачущую меня.

Но он увидел идеально отлаженный механизм.

— Ну что? — процедил он, подходя к раздаче. — Копошитесь, муравьи?

Он сунул свой нос в гастроёмкость с соленьями, которые мы добыли у старика Пахомыча в обмен на обещание пожизненного абонемента в бассейн.

— Грибы-то хоть не поганки? — он выудил рыжик пальцем и отправил в рот. — А то потравите элиту, мне потом вас в лесу закапывать.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость, но Михаил оказался быстрее.

Он подошёл к столу разделки мяса, который находился в метре от Клюева. В руке он держал огромный, тяжёлый топорик для рубки костей.

— Эдуард Вениаминович, — голос Михаила был спокойным, вежливым и страшным, как звук затвора. — Не мешайте технологическому процессу. У нас тут высокие температуры. Острые предметы. Скользкий пол. Несчастные случаи на производстве такая неприятная статистика…

Михаил поднял топорик и с глухим, влажным звуком опустил его на разделочную доску, разрубая хребет осетра пополам одним ударом.

Рыбья голова отскочила и шлёпнулась на стол прямо перед носом чиновника. Глаза осетра смотрели на Клюева с немым укором.