— У Марии ноги такие, что и на каблуки ставить не нужно, — задумалась мама и подтянула к себе толстый альбом для рисования. — Где-то у меня здесь было…

— Я к Тане в гости схожу, — проинформировал я.

— Дома-то не побыл совсем, — ради приличия буркнула погрузившаяся в высокую моду родительница и спохватилась. — Ой, ты же на три дня приехал! Беги, привет передавай.

Поставив сестренку на пол, взял ее за ручку, и мы вышли в коридор. Так, о чем там с совсем маленькими детьми разговаривают?

— На горшок без напоминаний ходишь?

Сестренка покивала.

— Конфету хочешь?

— Кафета! — а вот это она сочла достаточно важным, чтобы произнести вслух. — Дай! — протянула ручку.

Милаха какая! Выудив из кармана «Мишку на Севере», помог Аленке развернуть, и мы зашли в детскую, по ковру которой, окружив сидящую в центре комнаты няню, ползали, перекатывались и иногда толкались друг с другом за право обладания машинками, кубиками и прочими сокровищами, близнецы.

— Инна Владимировна, мне погулять надо, — известил я няню.

— Атоська, моё! — пустив шоколадную слюнку, сестра бросилась отнимать у ближайшего братика-Антона невесть как оказавшегося здесь пупса.

— Алена, жадничать нельзя, — мягко принялась воспитывать Инна Владимировна. — Беги, Сережа, только маме скажи.

— Уже! — заверил ее я и пошел в свою комнату одеваться.

Виталина сегодня в Москве — пользуясь случаем, командование вызвало ее на Лубянку, чтобы в кои-то веки позадавать вопросы и получить комментарии к отчетам, которые ей самой составлять уже не приходится — вокруг хватает менее любимых, а потому — менее нагружаемых мною сотрудников. Но поговорить пять-шесть часов с моим любимым столовым прибором товарищ Цвигун счёл полезным.

Выбравшись во двор, сощурился от искрящегося на солнце, режущего глаза снега, втянул носом ледяной воздух, крякнул, подхватил лежащий на скамейке кусок линолеума и не отказал себе в удовольствии забраться на метровой высоты снежную горку, скатившись вниз и окончив путешествие у самой калитки. Удобно!

— Карр! — презрительно приложила меня сидящая на фонаре ворона.

— Сама такая! — не остался я в долгу, повесил линолеум на забор и вышел на улицу. — Доброе утро, — поздоровался с сидящими в «Москвиче» охранниками.

Мужики помахали мне в ответ, и я направился в противоположную дачам важных шишек сторону, с удовольствием глазея по сторонам. Зимой в деревне чувствуется особая атмосфера: окутавший землю и дома снег словно зовет прилечь на теплую печку, сонными глазами глядя в покрытое морозными узорами окошко, любуясь клюющими остатки рябины птичками и лениво надеясь, что по улице пройдет сосед — можно будет позвать его в гости, попить чаю за размеренной, «зимней» беседой. И никакой битвы за урожай до самой весны! Работа в деревне не кончается никогда, но зимой ее все-таки поменьше, и, если закрома полны (а при нынешней Советской власти по-другому не бывает!), можно в кои-то веки немного расслабиться и погрузиться в расслабленную полудрёму.