— Понял, — кивнул я, накинул кофту, обулся, и мама повела меня к Таниному дому.

— Они на третьем, мы на четвертом, но с краю, — указала она на самый левый подъезд. — Однушка, угловая — два окна, представляешь? Света куча — печатай на здоровье, глаза не испортишь, — оживленно поведала о плюсах квартиры. — И там даже мебель приличная осталась — плита, стол, стулья, диван, шкаф. Столы наши перенесем, кровать — и все, можно жить! — согрела меня счастливым взглядом.

— Это очень хорошо, — улыбнулся ей я.

— Это просто невероятное везение! — «открыла» она мне глаза на истинное положение дел.

— У нас последнее время вообще одна сплошная жирная белая полоса, — ответил я.

— И дальше будет только лучше! — уверенно кивнула мама и постучала в дверь квартиры на первом этаже.

— А, Наташенька, — открыв дверь, расплылась дородная дама лет сорока пяти, с убранными под ободок волосами и в классическом халате. — За ключом?

— За ним, — бодро кивнула родительница.

— Здравствуйте, — пользуясь моментом, вставил я.

— Здравствуй-здравствуй, — расплылась тетенька еще сильнее. — Писатель наш! А ну-ка…

Она скрылась в квартире и через пару секунд появилась вновь, вручила маме ключ, а мне — «Юность» и карандаш:

— Позвольте взять у вас автограф, Сергей Владимирович! — с веселой улыбкой попросила она.

— Простите, мы с вами еще заново не познакомились, — виновато улыбнулся я, принимая журнал.

— Марфа Васильевна я, — ответила она.

«Марфе Васильевне от начинающего писателя Ткачева на добрую память и с самыми лучшими пожеланиями!» — аккуратно вывел я, расписался (мама натренировала изображать Сережину подпись) и успешно подавил порыв дописать бессмертное «эх, Марфуша, нам ли быть в печали!» — кино-то еще не сняли, мало ли. Про обещанную себе здоровую бдительность я не забыл.

— Вот спасибо! — поблагодарила Марфа Васильевна и спросила маму: — Ничего, если я с вами не пойду? Колени болят, — грустно улыбнулась.

— Отдыхайте, Марфа Васильевна, выздоравливайте, обещаем ничего не сломать.

— Себе-то, поди, ломать только дурак и будет, — хохотнула управдом (ну а кто это еще может быть?), и мы с родительницей отправились наверх.

Вот она — дверь нашей новой обители, обита вагонкой — потом дерматином обошьем по нынешней советской моде. Мама медленно повернула ключ, счастливо зажмурилась на изданный замком щелчок и потянула дверь на себя.

— Ой, стойте! — вдруг выскочила на лестничную клетку пожилая женщина в платочке, халате и с рыжим пушистым кошаком в руках.

— Здравствуйте, — обрадовался я. — Запустите котика вперед нас?

— А как же! — улыбнулась бабушка.