Лысый мужик погладил бороду и спросил:

— Обязательно ли делать «И вновь продолжается бой» настолько громкой и, я бы даже сказал, «ро́ковой»?

Александра Николаевна снова попыталась подключиться, но в этот раз влез вошедший во вкус я:

— Великая Октябрьская социалистическая революция высвободила веками скованную прогнившими полуфеодальными оковами Империи энергию народа, благодаря которой первое в мире государство рабочих и крестьян было основано, укреплено, защищено от врагов и благополучно существует по сей день, одним только фактом своего существования заставляя капиталистические элиты визжать и корчиться от бессильной злобы! — по мере монолога мой немножко натренированный публичными мероприятиями звонкий мальчишеский голос набирал громкость, мощь и пафос. — События прошлого, которые привели к настолько величественному результату, просто преступно показывать без должного, так сказать, «рокота». Это же красиво — под залпы «Авроры», которые и символизирует перкуссия, летит над огромной страной красная тень, чтобы сплотить и указать путь, который неизбежно приведет нас к победе!

Повисла тишина.

— Сережа проводит своему классу политинформацию, — пискнула Александра Николаевна, развеяв ее.

— Даже завидую ребятам, — улыбнулась Фурцева и выдала нам индульгенцию: — Считаю, что дальнейшие дискуссии не имеют смысла.

Функционеры согласно побурчали, и министр поднялась на ноги:

— Пойдемте, провожу вас.

Мы с Пахмутовой подскочили, и я открыл перед дамами дверь, заслужив благожелательный взгляд самой важной советской тетеньки.

— До свидания! Буду благодарен, если вы и дальше будете мне помогать развиваться как полезной Родине творческой единице, — попрощался я с минкультовцами и пошел за министром и композитором.

Блин, а я не перегнул? Не, в самый раз.

— Как мама? — спросила меня Фурцева.

— Говорят, что все будет хорошо, спасибо, Екатерина Алексеевна, — поблагодарил я и решил понаглеть: — А можно ее у вашего парикмахера к Новому году подстричь будет? Она всегда вашим прическам завидовала!

— Конечно, можно, — умилилась министр.

— И вот еще! — хлопнул себя по лбу и полез в портфель. — Вот! Как чувствовал — пригодится, — протянул красиво завернутую в импортную подарочную бумагу берестяную шкатулку с янтарным браслетом. — Спасибо, что так быстро меня заметили и дали возможность радовать людей песнями и книжками!

— Я здесь совершенно ни при чем, — с улыбкой покачала головой Фурцева, но подарок взяла и отдала материализовавшейся, кажется, прямо из пустоты тетеньке-секретарю. — Спасибо!

— А министром интересно работать? — с вполне искренним любопытством спросил я.