— Я после своего первого худсовета всю ночь рыдала, — доверительным тоном продолжила композитор. — И не удивляйся — там дураков нет, но многие любят задавать, скажем так, «рабоче-крестьянские» вопросы.

— Это ваш термин или их? — заинтересовался я.

— Их! — фыркнула Пахмутова.

— Удивительный снобизм, — вздохнул Анатолий Павлович.

— Согласен с вами, дядь Толь, — поддакнул я. — Натурально самый образованный в мире народ тупым считают.

— Только там такое не вздумай ляпнуть! — на всякий случай одернула меня Александра Николаевна, достала из сумочки платочек, смочила слюной и вытерла невидимую (потому что с утра умывался особенно тщательно) соринку с моей щеки под смущенно-удивленным взглядом дяди Толи в зеркале заднего вида.

А что поделать? Своих-то детей у них нету, вот, прорывается иногда что-то такое по отношению к хорошему мальчику Сереже. Я не против — детская гормональная система на любую заботу и внимание довольно урчит.

— Я вообще буду стараться говорить как можно меньше и в основном «спасибо» и «старшим товарищам виднее», — заверил ее я.

— Готовый партработник! — гоготнул Судоплатов-младший.

— Еще один юморист, — неодобрительно покачала головой Александра Николаевна и спросила меня: — Блокнот взял?

— Это записывать? Взял, конечно, буду сидеть, конспектировать полезные тезисы.

— Пользоваться ими необязательно, — добавила она.

— Хорошо, когда кто-то может поделиться опытом, — улыбнулся я.

— А меня телеграммами из Калининграда забросали с вопросами про котлеты! — с легкими нотками истерики хихикнула она. — Это ты постарался?

— Я! С ветеранами встречался, песни пел, про то, какие вы с Николаем Николаевичем хорошие, рассказывал.

Грызет совесть — как-то чисто машинально песню у них с Добронравовым про «И вновь продолжается бой» подрезал. Но это ничего — я Николаю Николаевичу ближе к Новому году подскажу, как гимн СССР переделать, будет им компенсация, а ему — «членство» вне очереди. Жалко такую ценность отдавать, жаба душит страшно, но без Александры Николаевны я бы фиг знает сколько времени пороги обивал без толку.

— Ты не переживай, — заверила Пахмутова. — Я, когда нервничаю, всегда смеюсь и говорю много.

— Да ну, вы же не первый день в нашем опасном деле, — отмахнулся я, изрядно насмешив композитора.

Новый папа высадил нас у минкульта и остался ждать в машине. Здесь мне до этого бывать не доводилось, поэтому первые пару минут с любопытством осматривал окружающие интерьеры, пока мы шли за встретившей нас полуседой, «замаскированной» в мышку дамой, но вскоре потерял интерес — казенщина везде одинаковая.