Свернув в дворик потише, «подбили бабки».

— По пятнадцать на брата, о*уеть! — возрадовался Артем.

— Батя бы не отобрал, — грустно вздохнул Вова и, видимо, ощутив во мне надежду и опору, протянул мне набитые монетами горсти: — Пусть у тебя полежат, я потом попрошу, когда надо будет!

Ссыпав все в мои руки, он выковырял пару монеток — и одну отдал боксеру:

— За метро!

— Спасибо!

Может ли пионер на пятнадцать рублей скататься в Ростов, зарезать там Чикатило и вернуться обратно?

Вернувшись домой, застал там сидящую за швейной машинкой маму. Трудится!

— В ДК ходил? — оценила она гитару за спиной.

— В ДК тоже ходил, — подтвердил я. — На английский и музыку записался.

— Катя водила? — ехидно прищурилась мама.

— Она! — подтвердил я.

— А я тут вот… — Смущенно показала джинсы: — Подшить нужно. — Поерзала и добавила: — Хочешь, тебе такие купим?

— Щас бы штаны по цене телека носить! — хохотнул я. — Не, мне в отечественных шмотках нормально.

— Точно? — не поверила мама.

— Конечно! — ответил натаскавшийся этих джинсов в прошлой жизни по самое «не хочу» я. — Я же не папуас!

— Почему папуас? — удивилась она.

— В Тихом океане острова есть — Меланезия. Туда американцы после Отечественной войны много гуманитарной помощи самолетами завозили, — рассказывая, подошел к своему столу и машинально высыпал на него из карманов мелочь и пару одиноких бумажек — мы тянули жребий, кому отойдут только купюры, и выиграл Артем. Сделав вид, что так и задумано — не прятать же теперь! — продолжил: — А аборигены, не будь дураки…

— Ну-ка подожди с аборигенами! — строго прервала мама. — Это откуда? И сколько?

— С ребятами на Арбате песни пели. С Артемом и Вовкой, — честно ответил я. — Людям понравилось, насовали вот. Не буду же я отказываться? Тридцать рублей.

— Сколько⁈ — схватилась за голову мама.

— Это мои и Вовины — он боится, что отец найдет и отберет. Буду ответственно хранить!

— А милиция?

— А милиции показал свидетельство о рождении, — снова не соврал я.

— Никогда так больше не делай! — строго наказала родительница.

— Хорошо, — послушно вздохнул я и спросил: — А если попросят?

— А надо чтобы не просили! — властно повысила голос мама.

— Пусть дома лежит тогда, — убрал я причину конфликта в шкаф. — Проездной, — показал маме, — на место кладу.

Родительница озадаченно кивнула, явно ожидая другой реакции.

— Покормишь меня?

И погода в доме сменилась на привычно-солнечную.

— Я понимаю, что тебе хочется, к примеру, сводить девочку в кино… — трогательно воспитывала меня мама, пока я уничтожал пельмешки. — Но ты ведь всегда можешь попросить у меня.