Он дошёл до границы своей рабочей зоны и остановился. До Тимкиного стола оставалось три шага. На сковороде шипела и дымилась тёмная блестящая масса, и запах здесь был настолько плотный, что его, казалось, можно схватить руками.

Тимка заметил его. Поднял голову от сковороды, посмотрел на Лоренцо, и в его глазах мелькнуло удивление — соперник стоял на краю чужой зоны и смотрел на его сковороду с выражением, которого мальчишка, наверное, ещё ни разу не видел на лице взрослого мастера.

Это был профессиональный голод человека, который питался одним и тем же и вдруг учуял блюдо, о существовании которого не подозревал.

Лоренцо уже не замечал ни трибун, ни Наташи, ни судей. Он смотрел на тёмную массу в сковороде и пытался разобрать её на части.

И не мог, чёрт подери! Не мог!

От этого у него внутри что-то сдвинулось словно тяжёлый камень, который двадцать лет лежал на одном месте. Вот только под камнем оказалась пустота. Место, которое должно было быть заполнено чем-то живым и горячим, а вместо этого оказалось пустым и холодным.

Он готовил много лет и ни разу за это время не почувствовал того, что чувствовал сейчас. Жадного, детского, обжигающего любопытства. Что это? Как он это сделал? Из чего? Почему так пахнет? Почему от этого запаха хочется бросить всё и просто стоять, втягивая воздух, пока не лопнут лёгкие?

— Хочешь попробовать? — спросил Тимка.

Спросил просто без подвоха и насмешки. Так же, как вчера Гришка протянул Жан-Батисту своё яйцо. Эти слободские пацаны делились едой, совершенно естественно и не задумываясь о последствиях.

Лоренцо открыл рот. Он не знал, что хотел сказать… Но на самом деле знал. Что это такое? Научи меня! Слова толкались в горле и не могли выбраться наружу.

— Маэстро!!!

Голос Анны хлестнул через весь помост, выдернув его из транса. Лоренцо вздрогнул всем телом.

— Ваша печь!

Печь.

Пирог.

Лоренцо развернулся и побежал. Трибуны ахнули.

Он добежал, рванул заслонку и его обдало жаром. Внутри сидел его пирог. Его корка потемнела чуть больше, чем нужно. Лоренцо выхватил его голыми руками, зашипел от боли, положил на стол и уставился на него.

Руки тряслись.

Он никогда не отходил от печи во время выпечки. Стой, жди, контролируй — это были законы для его тела и головы. И он их нарушил. Впервые в жизни забыл про собственный хлеб, потому что чужая сковорода позвала его за собой.

Наташа молчала. Трибуны молчали. Все видели, как мастер бежал через помост, а это значит, что Лоренцо упустил свою блюдо. Так они могли подумать.

Лоренцо стоял над своим пирогом. Сердце колотилось. В голове гудело. А в носу — всё ещё стоял тот запа, который перевернул его мир.