Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Я изучал записи редких безумцев и отчаянных наблюдателей, следивших за теми, кто осмеливался пересечь его. Описания… разные. Один зафиксировал, как человек вдруг остановился, с нежностью посмотрел на свой клинок и медленно, аккуратно вонзил его себе в сердце. Другой поведал о путнике, который просто упал на колени, свернулся калачиком на черной земле и больше не встал. Третий запечатлел, как могучий воин сорвал с себя клочья волос, а затем, облысев, начал биться головой о камни, пока не затих навсегда. Каждый увидел что-то, что сломало их изнутри.

Ледяная тишина воцарилась после его слов. Я смотрел на безжизненную равнину, и теперь она казалась не просто пустой, а пропитанной невидимым псионическим ядом. Последнее, чего мне хотелось, — шагнуть туда и умереть от галлюцинаций собственного разума. И, судя по бледным, напряженным лицам вокруг, я был не одинок.

Но тут до меня дошло: они все были в курсе. Лериан, Ксела, Гарретт, даже Бранка — каждый из них знал, куда направится. Это означало одно: у них был план. Но на что же они рассчитывали?

Мой взгляд скользнул по лицам спутников, и я встретился с их глазами. В них не было страха, но было нечто иное… ожидание. Тяжелое, пропитанное сомнениями, но все же ожидание. Будто я должен был сейчас произнести волшебные слова или вытащить из кармана спасительное решение. Неужели они всерьез думали, что титул Первого Игрока станет щитом против этого кошмара? Против видений, которые ломали волю сильнейших?

Я абсолютно не понимал, что делать. И этот немой вопрос, витавший в воздухе, давил на плечи тяжелее любой ноши.

— Мне нужно время на подготовку. — голос Гаррета прозвучал резко, разрушая гнетущее молчание. — Минимум сутки, в течении которых никто не должен меня отвлекать.

И Творец вновь погрузился в свои рюкзаки, извлекая странные инструменты: кристаллы, внутри которых мерцала дымка, медные циркули, свитки, покрытые хаотичными схемами.

— Но могу сделать исключение, — он бросил взгляд на Кселу, в его глазах мелькнула странная смесь иронии и чего-то более глубокого, — для тебя, Ксела. Если захочешь провести возможные последние часы нашей осознанной жизни… вместе. Если понимаешь, о чем я.

Ксела, стоявшая чуть подальше, закатила глаза с таким выражением, будто Гаррет предложил ей съесть живого скользня. Мгновением позже она резко шагнула вперед и огрела Творца короткой, звонкой оплеухой по затылку.

— Готовь свои игрушки, болван. — прошипела она беззлобно. — А глупости оставь для своего дневника.