Меня заперли в крошечной камере, где единственным свидетелем моего заточения была камера наблюдения, впившаяся взглядом из угла. Я сидел на жесткой койке, уставившись в безликую стену. Мысли текли медленно, обволакивая сознание тяжестью. А что, если это и есть истинная реальность? А тот мир… всего лишь сон? Яркий, пугающий, но всего лишь сон?

Время утратило всякое значение. Мне приносили еду — безвкусную, пресную кашу в пластиковой миске. Я почти не притрагивался к ней, лишь разглядывал свои руки. Они были непривычно чистыми, без мозолей, которые остались бы от бесконечных тренировок с топором. Слабые, нежные руки офисного клерка.

В одну из бесконечно одинаковых ночей дверь камеры открылась, и внутрь вошли двое. Их черная одежда скрывала лица под глубокими капюшонами. В их движениях не было спешки, лишь холодная, эффективная жестокость.

Один из них, высокий и жилистый, молча подошёл ко мне. В его руке блеснул короткий, широкий клинок — не нож, а скорее инструмент для забоя скота. В его глазах, мелькнувших из-под капюшона, не было ни злобы, ни даже интереса. Была лишь работа.

Я даже не пытался встать. Зачем мне было сопротивляться призракам, бороться с кошмаром, который, возможно, и есть единственная реальность? Я устал. От всего: от битв, от утрат, от этой вечной погони за силой, которой, возможно, никогда и не было.

Я закрыл глаза, ожидая удара. Ждал его холода, остроты, финала, чтобы всё это наконец прекратилось.

И в тот миг, когда лезвие, казалось, уже коснулось моей кожи, я моргнул.

* * *

— Макс! Макс, ты слышишь меня? Очнись!

Резкий, хрипловатый голос пронзил сознание, как топор броню. Я дёрнулся, судорожно вдохнул, и лёгкие наполнились тяжёлым, затхлым воздухом, пахнущим озоном и гнилью.

Передо мной оказалось лицо Бранки. Слипшиеся от пота каштановые пряди прилипли к щеке, где алела тонкая царапина. Её глаза, цвета тёмного мёда, пристально смотрели на меня, и в них не было паники — лишь жёсткая, сфокусированная тревога.

— Трещина закрыта. — отрывисто бросила она, не прекращая трясти меня за плечо. — Ты стоял ближе всех, тебя зацепило, но сейчас всё под контролем. Но Гаррет… Нам нужно спешить! Слышишь? Спешить!

Я моргал, пытаясь сшить воедино два разрозненных мира: белую камеру, холодный блеск клинка в руке незнакомца и искаженное, напряженное лицо Бранки. Шум вернулся, обрушившись на меня: гул невидимого барьера, приглушенные крики, яростный скрежет атак извне. Боль в плече от ее хватки была острой, слишком реальной.

Галлюцинация. Это была лишь галлюцинация. «Молчаливая Пустошь» на мгновение пробила мою защиту, вбросив в разум самый жуткий из моих кошмаров — не монстры, не смерть, а полное отрицание всего, во что я верил.