Вскоре мир обрел свою прежнюю твердость. Но земля под ногами была уже не той, что прежде — лишь ее изуродованное подобие.
Картина, открывшаяся перед нами, была вырвана из самых мрачных кошмаров. Мы оказались на краю огромной поляны, или, скорее, того, что от нее осталось. Земля была не просто разрыта — ее будто пережевало и выплюнуло чудовище. Глубокие траншеи, ямы, холмы из вздыбленной, почерневшей глины. Повсюду валялись обломки обугленного дерева, кости неведомых существ, белеющие на бурой земле, словно рассыпанные зубы, куски ржавой, изуродованной брони и обломки оружия. Воздух был густым, тяжелым и влажным, пропитанным запахом гнили, крови, разложения и чего-то сладковато-приторного, отчего першило в горле и слезились глаза. А на горизонте, там, где должен был быть обычный лес, зияла черная, пульсирующая, живая стена — край Великого Леса. От него исходило такое древнее, слепое, ненавидящее все живое зло, что по спине пробежал ледяной, цепкий холод, заставляя все внутри сжаться. Это была не просто угроза, а антитеза жизни.
Неподалеку, на холме, возвышались руины. Когда-то здесь стояла неприступная крепость, могучий «Серый Страж», призванный сдерживать натиск скверны. Теперь же остались лишь оплавленные, почерневшие груды камня, словно обгоревшие спички, изломанные остовы башен, торчащие в небо как обглоданные кости, и искореженные, обугленные балки. Горькая, беспощадная ирония таилась в былом названии.
Лериан, не теряя ни секунды, с присущей ученому остротой взгляда огляделся. Его всевидящие глаза сканировали хаос развалин, выискивая знакомый ориентир, точку опоры в этом царстве разрушения. Наконец, он едва заметно кивнул самому себе и уверенно, без колебаний, направился к самому крупному скоплению обломков — туда, где, судя по остаткам фундамента, когда-то зияли главные ворота. Я же, подавляя сжимающий сердце первобытный ужас, побрел следом, чувствуя, как каждый шаг давался с неимоверным трудом.
Чем глубже мы заходили в лабиринт из обломков, тем гуще становился смрад. И вдруг я увидел их. Не просто тела, а то, во что Лес превращал всё живое. Десятки, сотни тел — людей, животных -перемешались в одном ужасающем котле. Они не просто умерли. Их переработали. Плоть, кожа, мышцы прорастали тонкими, извивающимися черными корнями, шевелящимися, как живые черви. Некоторые скелеты почти полностью скрывались под этим пульсирующим, влажным ковром. От них доносился тихий, противный хруст и чавканье — звук медленного, но неумолимого поглощения. Желудок подкатил к горлу, и я едва сдержал рвотный позыв, прислонившись к шершавой, обгорелой стене. Холодный камень стал единственной опорой в этом пляшущем мире ужаса.