Наш выезд из Кунгура походил скорее не на следственную экспедицию, а на торжественную похоронную процессию, направлявшуюся хоронить здравый смысл. Впереди, в добротной, но строгой карете, ехали отцы-инквизиторы, сверкая серебром окладов. Следом, в своем легком, щегольском экипаже — Верхотуров и примкнувший к нему, как единственному представителю своего вида, граф Шувалов — в качестве представителя светских властей. Как я понял, именно его взяли в комиссию от лица государства и дворян, а Верхотурова «навязал» уже сам пермский губернатор «в нагрузку». Замыкал кавалькаду тяжелый, как танк, дорожный тарантас Вяземского. Я же ехал верхом на Буране, держась чуть сбоку от головной кареты.

Деревня встретила нас гробовым молчанием. Крестьяне, завидев невиданное доселе скопление господского транспорта, попрятались по избам, наблюдая за происходящим сквозь щели в заборах и мутные стекла окон. Вся наша кавалькада — заляпанные дорожной грязью пыльные кареты, холеные лошади, важные господа в рясах и в мундирах — выглядела в декорациях покосившихся изб и навозных куч неуместно, как слон в посудной лавке.

Размещение прошло быстро и по-деловому. Отец Исидор, как и подобает главе, без лишних церемоний реквизировал избу старосты под свой «штаб». Верхотуров с Шуваловым, недолго думая, приняли приглашение Вяземского, который, в свою очередь, занял половину дома у зажиточного мельника. Атмосфера сгущалась. Все понимали, что представление только начинается.

Едва отдав распоряжения Семёну и Ульяне насчет ужина для меня и корма для Бурана, я перехватил у крыльца Вяземского.

— Степан Андреевич, — обратился я к нему. — Дела не ждут. Я должен немедленно осмотреть лес. Я бы хотел, чтобы вы поехали со мной.

Он удивленно поднял на меня свои густые брови.

— Прямо сейчас? Не дав даже пыль с сапог стряхнуть?

— Угроза не стряхивает с себя пыль, прежде чем ударить, — отрезал я. — Она растет, пока мы тут рассаживаемся по гостевым комнатам. Вы хотели увидеть все своими глазами. Вот вам лучший шанс.

Он мгновение смотрел на меня, будто оценивая.

— Черт с тобой, лекарь. Твоя правда. Поехали.

Верхотуров, услышав наш разговор, тут же присоединился, сверкая глазами в предвкушении. К нашему триумвирату неожиданно примкнул и второй священник — краснощекий, кряжистый бородач отец Серафим.

— Дозвольте составить вам компанию, — пробасил он. — Обязан я своими глазами узреть то место, о коем столько споров. Да и приглядеть, чтобы лукавый вас там не искусил.

— Лукавый вряд ли осмелится показаться в вашем присутствии, отче, — съязвил я. — Но если желаете прогуляться — милости прошу. Только держитесь поближе и не пытайтесь изгонять местную флору и фауну крестным знамением. Не поможет.