* * *

В общем, решил я покинуть это гнилое место. Но отправиться в путешествие, не имея при себе вообще ничего было бы верхом безрассудства. И тут мне пришла в голову мысль что у предка, наверное, всё-таки было какое-то имущество! Ну вот незадача — я не помнил, где он, собственно, жил. Напрасно я озирался по сторонам пытаясь выловить в глубинах памяти хоть какое-то воспоминание. Но зато на глаза мне попался пацан лет семи, с независимым видом рубивший прутиком крапиву и с любопытством поглядывавший на меня.

— Эй, малой, а где моя хата? — прямо спросил я его.

Малец явно обрадовался, что «герой дня» обратил на него внимание

— Да вон же, дядя Миша! — радостно закричал он, указывая пальцем на покосившийся домик на окраине села.

Нда, прямо скажем, не графский дворец! Но делать нечего, и я, вздохнув, побрёл к нему. Никто не посмел остановить меня — страх в глазах людей был лучшей охранной грамотой.

Жилище оказалось под стать статусу хозяина — крохотная комнатушка, арендованная у хозяев дома, кровать, шаткий стол да грубо сколоченный сундук — вот и все мое наследство. Еще узнал, что я здесь пришлый, на заработки приехал.

Открыв тяжелую скрипучую дверцу сундука, быстро перебрал немногочисленные пожитки. Одежда была старой и ношеной, вся в заплатах, но зато нашлись крепкие, почти новые сапоги. Под парой запасных штанов я обнаружил то, что искал — небольшой кожаный кошель, а в нем — горсть разнокалиберных медяков. Невеликое богатство, но на первое время хватит.

Сборы были недолги. Закинув в заплечный мешок смену белья, краюху хлеба, соль и деньги, я покинул избу, не оглядываясь. Прошлое меня не интересовало: мой путь лежал в будущее, которое предстояло построить с нуля.

Село я покинул без малейших проблем. К вечеру, прошагав верст десять или двенадцать, я добрался до соседней деревушки. Сумерки уже сгущались вокруг, и ночевать под открытым небом, не разведав толком обстановку, было бы глупо, поэтому я хотел остановиться на постоялом дворе. Вот только здесь такого не было. Местные даже удивились, когда я начал спрашивать, где он находится.

— Дык, это и не в каждом селе-то есть, — чесал бороду дедок, сидящий на завалинке. — Ты вона, к Кузьмичу попросись на постой. Он, можа, и пустит.

Кузьмичом оказался мужик лет пятидесяти, крепкий, как мореный дуб, с широкими руками-лопатами и окладистой бородой. Дом у него был под стать — широкий сруб-пятистенок. В сам дом меня не пустили, семья у мужика оказалась большой — только сыновей четверо и еще три дочери. Но на сеновале можно было переночевать, и даже ужином накормили.