— Ну что, колдун? — криво усмехнулся Кондрат, натягивая тетиву. — Думал, мы опять с голыми руками придем? Этот самострел и быка с ног повалит. Хочешь жить — сдавайся: сейчас мы тебя, как кабана, на веревке в город потащим.

Услышав этакие речи, я уже откровенно улыбнулся.

— Ты уверен, что знаешь, в кого целиться, Кондрат? А вдруг промахнешься? Болт-то в самостреле один….

И вот пока мои губы с ленцой произносили слова, мысли уже проникли в душу приказчика, держащего меня на прицеле. Не было ни пафосных жестов, ни бормотания заклинаний — лишь сосредоточенная воля. В памяти всплыли четкие схемы из учебников Ордена по нейромантии. Магия марионеток не имеет ничего общего с грубым ментальным принуждением. Это тонкая, почти хирургическая работа: прямое подключение к нервной системе цели с перехватом «управляющих» нейроимпульсов. Дело непростое, к тому же требует некоторой предрасположенности к медицине. Поэтому в моем мире эта магия никогда не пользовалась широкой популярностью, оставаясь уделом отдельных родов с соответствующими генами. Но зато есть один громадный плюс: она требует очень небольшого количества энергии. Ведь есть же разница: спалить кого-то молнией в десятки тысяч ампер, или послать нейроимпульс в считанные миллиамперы? А для меня сейчас каждая возможность сэкономить Силу — драгоценна!

И вот быстрее, чем это можно представить, из глубины моего сознания вытянулась тончайшая, почти невидимая нить воли. Она скользнула по воздуху — бесшумная, неотвратимая — и сомкнулась на нервных узлах в плече и предплечье Кондрата. Энергии требовалось немного, здесь важна была не сила, а ювелирная точность. Мгновение — и его мышцы отозвались, словно были моими собственными.

Кондрат уже наложил болт и целился мне в грудь, его палец ложился на спуск. И тут его рука начала жить своей жизнью.

Движение было неестественным, дерганым, как у сломанной куклы. Не зря это и называется «магия марионеток»! Рука, державшая самострел, преодолевая отчаянное сопротивление своего хозяина, медленно, с жутким, почти слышимым скрипом сухожилий, начала поворачиваться в сторону его соседа. Лицо Кондрата исказилось от ужаса и непонимания, он пытался вернуть оружие на место, но рука его не слушалась.

Остальные наемники в шоке застыли, наблюдая за этой молчаливой, жуткой борьбой. Это пугало их гораздо больше, чем вспышки молний или синее пламя на топорах. Там была стихия. Здесь — злая, непонятная воля, укравшая тело их командира.

Раздался сухой щелчок спускового механизма. Болт с глухим, чавкающим стуком вошел в плечо наемника, стоявшего на дороге. Тот дико, по-звериному, взвыл и рухнул на землю, зажимая рану. Околдованный Кондрат застыл с пустым самострелом в руках, его глаза были безумны от ужаса.