Оставшиеся двое, в кустах, переглянулись. И, не сговариваясь, решили проблему по-своему. Один из них выскочил из засады и с размаху опустил тяжелую дубину на руку Кондрата. Та повисла плетью, а самострел упал в пыль дороги.

Чистый животный страх, смешанный с яростью, оказался сильнее любых приказов. Увидев, как его товарищ выведен из строя за несколько секунд, оставшийся наемник оторопел.

— Бей его, ребята! — закричал бледный Кондрат, уже смекнувший, что дело пошло совсем не так, как он себе представлял. — Дубьем его! Бей!

Этим окриком приказчик на время вернул себе контроль над ситуацией. Наемники подняли свое оружие. Раненый в плечо, выдернув болт, поднялся на ноги, его лицо было искажено гримасой боли. Их план был прост, как дубина — завалить меня числом, смять, не дать времени на новое, непонятное колдовство.

Они бросились вперед. Но на заклинание марионеточника ушла в основном концентрация, а не энергия. Мой внутренний резервуар был еще почти полон. Формировать молнию я не стал — слишком грубо и расточительно. Вместо этого на кончиках пальцев собрались крохотные, но невероятно плотные сгустки чистого электричества. Ладони окутало едва заметное, трепещущее синеватое свечение.

И пошла потеха!

Первый, самый крупный, набегая, замахнулся дубиной, целясь мне в голову. Легкий шаг в сторону вывел меня с линии удара. Дубина со свистом пронеслась мимо, а моя рука, словно бы случайно, легла ему на шею сбоку, в точку сонной артерии. Короткий, точечный разряд — и тело скрутило мгновенной конвульсией. Глаза закатились, мышцы обмякли, и он мешком рухнул на землю, парализованный спазмом.

Раненый, рыча от боли, пытался ударить меня здоровой левой рукой. Его неуклюжий выпад я блокировал без труда и ткнул двумя пальцами под ребра, в солнечное сплетение. Мужик сложился пополам, будто из него выпустили весь воздух, хватая ртом, как выброшенная на берег рыба. Тело забила мелкая, частая дрожь.

Третий, тот, что выскочил из кустов последним, в ужасе затормозил в паре шагов. Он видел, как двое здоровых, сильных мужиков рухнули от одного прикосновения.

Перед ним стояла фигура с пальцами, еще слабо светящимися в вечернем полумраке леса. Получивший разряд в шею хрипел, катаясь по густой траве — он не мог дышать. Ласково улыбнувшись последнему условно боеспособному противнику, я поманил его к себе светящимся пальцем. Этого оказалось достаточно — парень затрясся, на его простодушном курносом лице всю ярость вытеснил слепой первобытный страх. Дубина выскользнула из дрожащих рук, и с диким воплем он развернулся и бросился в чащу, ломая ветки и не разбирая дороги.