Я вытянул вперед руку, растопырив пальцы, а затем медленно сжал их, собирая энергию в точку. Вся необузданная мощь «кнута» стекла в нее, собираясь в ослепительно-белое, дрожащее на конце острие. Это было «копье».

Тщательно целясь, я стал выбивать этих тварей — всех, до кого мог дотянуться. Беззвучный луч, тоньше иглы, срывался с места, пронзал дрожащий, остро пахнущий озоном воздух, поражая паразитов. С каждым попаданием раздавался громкий, сухой хлопок, словно лопалась электролампа.

Наконец, я добил последних, и воцарилась тишина. Аура Верхотурова перестала «фонить» на всю округу, приобретая прежнее спокойствие и становясь похожей по своей насыщенности на мою.

Теперь можно было позаботиться о живых. Я вновь склонился над Верхотуровым, быстро просканировав его тело. Он так же тяжело дышал, лоб накрыла холодная испарина, но сердце билось ровно и мощно. Выживет. Его тело пережило сейчас чудовищную перегрузку, вполне способную убить неподготовленного адепта. Но это — будущий талант. Он выживет.

Я осторожно приподнял его голову и подложил под нее свернутый валиком плащ дворянина, а затем выпрямился, оглядевшись по сторонам. Кроме оцепеневшего и мелко крестившегося отца Василия рядом естественно никого не оказалось. Пришлось делать волокушу из двух палок и скинутой с себя рубахи, да тащить дворянина в более благоприятные места. Пока этим занимался и священник в себя пришел. Но был непривычно тих и задумчив.

Наконец в лесу появился просвет и я заметил среди деревьев знакомую шевелюру.

— Илейка! Давай бегом в деревню за телегой! Живо! Господин Верхотуров не может идти!

Мальчишка тут же сорвался с места. Я же аккуратно положил Илью Васильевича, переводя дух.

Верхотуров, придя в себя, с усилием приподнялся на локоть. Его взгляд блуждал, и я увидел в глазах шок от нового восприятия.

— Что я вижу? — прошептал он, глядя не на куст, а на тёплое свечение, его окружавшее. — Не глазами… Я ощущаю каждую травинку. Каждое движение под землёй… вон там… — он указал на корягу, за которой притаился «светлячок». — Там огонёк!

— Придется привыкнуть, — сказал я. — Теперь вы видите мир таким, какой он есть на самом деле.

Вскоре послышался скрип колёс и понукание лошади. Илейка вернулся не один, а с мужиками, которые пригнали телегу, доверху набитую сеном, но остановились на краю леса, не решаясь подойти ближе. Вот черт — ну все приходится делать самому!

Продолжая про себя материться, я помог Верхотурову встать с земли. Он всё ещё был слаб, его шатало. Поддерживая под руку, я довел его до телеги, где мужики подхватили еще слабого дворянина и осторожно уложили на сено. Телега тронулась, и мы всей толпой пошли в деревню.