Отец Василий, белый как полотно, молча двинулся следом. За всю дорогу он не проронил ни слова: его мир рухнул, и он, казалось, тщетно пытался собрать в голове его обломки. Шедшие следом крестьяне, вполголоса толкуя о нашем виде, бросали на нас полные тревоги и благоговения взгляды. Кажется, теперь уже все поняли, что я — не простой батрак, а тот, кто знает и может больше, чем сам барин.

В телеге Верхотуров постепенно приходил в себя. Уже мог сидеть, опираясь на охапку сена, и глядя на меня, тихим голосом задавал вопросы:

— Скажи мне, Михаил: кто это был там, в лесу? Почему я так остро чувствую ненависть к этим чудовищам?

Поскольку он стал обращаться ко мне та «ты», я решил ответить тем же

— Потому что они питаются теплом и жизнью. Теперь ты ощущаешь это напрямую.

— А от тебя… идёт сила. Я чувствую её, как жар от печи.

— Эта сила откликается на твою, — пояснил я.

Наконец показались покосившиеся избы деревни. Скрипучая телега свернула во двор Кузьмича. Хозяин и его сыновья быстро всё подготовили и помогли перенести Верхотурова в избу, уложив его на лавку в красном углу. Я попросил всех выйти. Когда за последним домочадцем закрылась дверь, дворянин, окончательно придя в себя, сел. Он долго смотрел на собственные руки, словно видел их впервые, а затем поднял на меня взгляд — и в нём уже не было прежнего превосходства, только растерянность человека, оказавшегося в чужой, страшной стране, где я становился проводником.

— Я не понимаю, что со мной, Михаил, — тихо сказал он. — Во мне буря… ураган, который я не могу контролировать. Это страшно… и в то же время… я никогда не чувствовал себя таким сильным и могущественным! А еще. Еще я видел как ты свободно обращаешься с этой силой! Видел, как от твоих рук и груди исходило мягкое, уверенное сияние, подпитывающее тот сияющий купол…

На какое-то время он замолчал, вспоминая подробности увиденного. Наконец, выдохнув, перешёл к делу:

— Михаил, я обязан тебе жизнью. И, похоже, чем-то большим. Я не могу оставаться здесь, но и ты не должен прозябать в этой глуши, среди невежества и страха. Поедем со мной в Пермь. Я даю тебе слово дворянина — ты будешь под моей защитой. Никто больше не посмеет тебя и пальцем тронуть. Отец мой даст тебе место в конторе на заводе, будешь моим личным помощником с хорошим жалованьем. Материалы для твоих изделий будут собирать специально нанятые люди. Тебе не придётся рисковать жизнью. Ты получишь достаток, безопасность и моё вечное покровительство.

Предложение было царским: оно сулило всё, о чём мог бы мечтать любой человек на моём месте. Верхотуров смотрел на меня в ожидании благодарности и немедленного согласия. Ага, щас! Похоже, он уже решил всё за нас обоих: я прямо увидел, как в его голове расцветает план меня «облагодетельствовать». Но нет, шалишь. Ведь он предлагал мне золотую клетку — прочную, сытую, но всё же клетку. Я не собирался быть вечным помощником, даже у такого человека, как Верхотуров. Миссия Орденa не могла быть рождена из положения подчинённого. Его следовало строить самому, камень за камнем, становясь его центром и мозгом.