— Заходи, Кощей!

Оп-па! Неожиданно!

— Товарищ полковник, гвардии майор Дивин…

— Брось, не на плацу, чай, — недовольно поморщился полковник Борискин. — А я не унтер. Сказал же, заходи, не стой на пороге. Садись, где тебе удобнее будет, разговор предстоит серьезный. Да, и дверь за собой прикрой поплотнее, будь любезен.

Григорий аккуратно закрыл дверь в кабинет — даже толкнул слегка от себя ручку для проверки — и не торопясь прошел к столу, за которым по-хозяйски расположился полковник. Сбоку, у стены, стоял узкий продавленный диван с высокой спинкой и вот на него-то Дивин и приземлился. А что, разведчик сам разрешил. Не на жестком же табурете задницу натирать, правда? Это пусть обычные посетители Тоносяна там елозят да потеют от страха перед всесильным и грозным «СМЕРШем». Кстати, интересно, а куда сам хозяин кабинета подевался? Видать, высокий гость отослал. Чтоб не мешался под ногами или лишнего не услышал? Любопытно.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — нейтрально сказал экспат. — Давно у нас, если не секрет, конечно?

— Утром прилетел, — ответил Борискин и устало потер висок. — Голова раскалывается, сил никаких нету, — пожаловался он. — Зашел к вам в санчасть, а у эскулапа тамошнего в шкафу с лекарствами мышь повесилась.

— Так летчики, преимущественно, народ вполне себе здоровый, — усмехнулся Дивин. — А если что серьезное случается, то такого пострадавшего мигом в дивизионный медсанбат направляют. Там и доктора помастеровитее, и возможностей побольше. У нас, разве что, легкораненые обычно долечиваются. Те, кто после выздоровления в другую часть попасть боится.

— Ага, конечно, я так и подумал, — рассеянно покивал Митрофан Николаевич, думая о чем-то своем. А потом вдруг широко улыбнулся. — Кстати, Кощей, чуть не забыл, тебя ведь поздравить можно.

— С чем? — удивился Григорий, настороженно глядя на разведчика. Опять, поди, какой-то подвох.

— С орденом, с чем же еще? «Кутузова» третьей степени тебе дали.

— «Кутузова»?

— Именно. Как там в статуте сказано? — полковник прикрыл глаза и процитировал по памяти. — «За блокирование крупных группировок войск противника и последующую ликвидацию блокированного врага». А ты ведь, брат, в Севастополе провернул замечательную операцию. Немчура мечется по берегу, пытается организовать эвакуацию, но пока у них получается откровенно плохо. Мы тоже, знаешь ли, не сидим сложа руки — даем им прикурить. Теперь не сорок первый, воевать научились! — Борискин удовлетворенно крякнул.

Шпарит, как по написанному, подумал экспат, сохраняя бесстрастное выражение лица. И, самое смешное, даже не подозревает, что мне эти заходы хорошо известны. Классика беседы: сначала похвали, расположи к себе, а уж потом аккуратно подведи к необходимости прыгнуть в костер. А человек, пребывая в эйфории, даже не поймет, что его нагло и цинично обманули.