— Неужели? — саркастически усмехнулся Борискин. — А вот твоя бывшая квартирная хозяйка утверждает, что получила эти и другие драгоценности от тебя.

— Хозяйка? — Григорий непонимающе потер лоб. — Что за хозяйка?

— Евдокия Петровна, — мягко сказал разведчик. — Неужто забыл, у кого на постое стоял, когда к экзаменам в академию готовился?

— Почему же, помню, — спокойно ответил Дивин. — И ребятишек ее прекрасно помню. Когда на фронт уезжал, то свой аттестат денежный им оставил. Отец-то их погиб.

— Верно! — кивнул Митрофан Николаевич. — Все так и было. А еще ты им кисет с золотишком оставил. На черный день. И в нем-то как раз и было это богатство, — он указал на драгоценности.

— Ерунда какая-то, — растерянно произнес экспат. — Не было ничего подобного. Говорю же: только аттестат оставлял. Ну, сами подумайте, откуда я мог золото взять, если прямиком с фронта в Москву прилетел? Меня ведь комендачи по дороги несколько раз проверяли, вещи досматривали. Помню, все удивлялись, почему даже какого-нибудь завалящего трофейного «вальтера» или «парабеллума» с собой не везу. Один ухарь мне, не скрываясь, даже попенял, что, мол, рассчитывал свою коллекцию пополнить, а у меня в «сидоре» голый вассер. Выражение странное, запомнилось.

— У блатных оно означает пустоту, неудачу в делах, — пояснил Борискин, продолжая буравить Григория пристальным взглядом. — Вроде бы по-немецки так звучит: «голая вода». То есть, хлебаешь пустое. Видать, тот товарищ из милиции или из лагерной охраны был.

— Вон оно как, — прицокнул языком Григорий. — Интересно, буду знать.

— Запоминай, майор, запоминай, — посоветовал, дружески улыбаясь, Борискин. — Вдруг пригодится? Вот сам за решетку попадешь, а уже в курсе, как там на жаргоне выражаются.

— Вы мне угрожаете? — тихо поинтересовался экспат, невольно напрягшись.

— Ну что ты! Какие угрозы? Да ты расслабься, не нервничай. Мы ведь с тобой просто беседуем. Можно сказать, ведем разговор по душам.

— Мне не нравится этот разговор! — прямо сказал Дивин. — Я бы хотел его закончить.

— Э, мил человек, не тебе решать, — засмеялся разведчик. — Ты, поди, до сих пор недоумеваешь, с чего вдруг я из Москвы по твою душу прилетел из-за каких-то золотых безделушек? Так я тебе, так и быть, на пальцах сейчас объясню. Вот это все, — он указал на драгоценности, — было в одном очень непростом чемодане. А хранился этот чемодан в партизанском отряде, что действовал неподалеку от Армавира. Это, кстати, не так далеко отсюда. В сорок втором партизанский отряд немцы подчистую уничтожили. А товарища, что хранил золото, после зверских пыток расстреляли. Все думали, что ценности фашисты втихаря себе захапали и вывезли в Германию. А потом, представь себе, кое-что из Керченского клада вдруг всплыло на барахолке в Монино.