— Над чем корпишь, Кощей?

Григорий нехотя оторвался от своего занятия. Отложил в сторону перьевую ручку и осторожно помахал в воздухе бланком почтовой карточки, которую только что закончил заполнять.

— Читай.

— «Отсылаются вещи вашего мужа — лейтенанта Мангалимова Георгия, не вернувшегося с боевого задания: брюки суконные, гимнастерка суконная, майка, трусы, рубашка, портянки», — прочел вслух Рутолов. Помолчал, потом тяжело вздохнул. — Посылку для семьи собираешь? Понимаю. Знаешь, страшные слова, если подумать. Вот откроет жена коробку, надеясь, что родной человек о ней не забыл, решил побаловать гостинцами близких, а там…трусы, рубашка…и она уже не жена, а вдова.

— Ты, часом, хирургом стать не собирался? — мрачно спросил Дивин.

— Хирургом? — искренне удивился штурман. — Почему именно хирургом?

— Да просто и без того тошно, а тут еще ты пришел — стоишь, в душе у меня ковыряешься и ковыряешься, — угрюмо пояснил экспат. — Так, будто тебе это удовольствие доставляет. Вот и решил поинтересоваться, людей резать не тянуло в детстве?

— Извини, — покаянно опустил голову Рутолов. — В самом деле, ерунду сморозил, не подумал. Просто…нервы ни к черту.

— А мне, по-твоему, легко и весело? — окрысился Григорий. — Сижу тут, второй час слова какие-то придумываю, пытаюсь хоть как-то утешить, сочувствие выразить. Но, знаешь что самое страшное? Я лица этих ребят толком не помню. Все в кашу смешалось, тени смутные, фигуры, силуэты, но по сути ни одной детали. Вот, к примеру, этот самый лейтенант — как его? — а, да, Мангалимов, какой он был? Я специально посмотрел в штабе летную книжку, а в ней всего десяток боевых вылетов. Толком и не воевал. И все, нет его больше! Пришел в казарму, под кроватью, на которой он спал, обшарпанный чемоданчик. В нем несколько вещей, пяток писем из дома. Сейчас отошлю все это родственникам, и завтра про него все позабудут. Будто и не было никогда лейтенанта Мангалимова.

— Куда-то не туда тебя несет, — пробормотал штурман. — Пойдем-ка, брат, лучше выпьем. И ребят, что сгинули, помянем, и сами маленько отвлечемся.

— Не хочу! — скривился Дивин. — Знаешь ведь, что я выпивку не особо жалую.

— А почему, кстати? — заинтересовался вдруг Рутолов. — Другие готовы на что угодно, лишь бы дополнительную порцию водки получить, а ты и законные сто грамм цедишь, как будто тебя заставляют.

— Почему? — задумался экспат. Подумал немного, потом медленно сказал. — Знаешь, я ведь досыта насмотрелся на то, как молодые ребята — совсем мальчишки — из полета возвращаются седыми. В землянку ночью зайдешь, а там, — он безнадежно махнул рукой, — такого наслушаешься! Летчики во сне кричат, словно их черти на сковородке в аду поджаривают.