Вот и «автоколонна». Ил-2 резко взмыл вверх с небольшим креном, выскочив из-за деревьев, как чертик из табакерки. Но в следующий миг его нос опустился, хищно нацеливаясь на машины. Летчик еще не убрал до конца крен, а веер красных трасс уже прошил головную мишень. Доля секунды, и она вдруг взорвалась с оглушительным грохотом, выбросив вверх черный столб дыма.

Ишь ты, они, похоже, в кузова солому напихали и бензином ее хорошенько пролили, сообразил Григорий. Видать, решили произвести впечатление на киношников. Чтобы те сняли максимально эффектные кадры. Вот, жучилы! Ладно, сейчас еще раз повторим атаку.

— Товарищ майор, ну нельзя же так! — старший из киносъемочной группы тряс пухлыми щеками и потешно размахивал маленькими кулачками почти перед самым лицом экспата. — Что вы себе позволяете? Я буду на вас жаловаться! Да-да, жаловаться. Лично товарищу Мехлису!

— Не понял, — изумился экспат. — Вы что, ничего не сняли? Совсем ничего?

— Кроме испытанного всей группой панического ужаса и страха мы ничего не получили, — причитал толстячок, едва не плача. — Ни одного стоящего кадра.

— Ты прошел над ними так низко, что, говорят, едва не порубил всех в капусту, — бесстрастно сообщил Карпухин. Дмитрий Вячеславович стоял возле режиссера и лениво курил. — По крайней мере, так это выглядело со стороны. Мне самому судить сложновато, я с группой в это время был в блиндаже. Но, знаешь, жути ты нагнал. Даже меня пробрало слегка.

— Сами же попросили, — удивился Григорий.

— Попросили⁈ — взвизгнул толстяк. — Но никто из нас и в кошмарном сне представить себе не мог, что вы в бою летаете настолько низко. Боже мой, у оператора из-за вашего лихачества приключилась «медвежья болезнь». Какой конфуз! А он ведь, между прочим, лауреат Сталинской премии! Его картины вся страна знает.

— Придется тебе еще раз слетать, — контрразведчик тихонько вздохнул и посмотрел на летчика с сочувствием. — Приказ есть приказ. Ничего не попишешь. А вы, товарищ, — тронул он приезжего киношника за плечо, — идите и готовьте своих людей к повторной съемке.

— А вы будете с нами? — с надеждой осведомился режиссер, вытирая свое багровое, потное лицо большим клетчатым платком. — У нас одна надежда на вас, голубчик. Знаете, если бы вы на нас в прошлый раз не прикрикнули, мы, наверное, так и лежали бы до сих пор на дне окопа.

— Не бойтесь, не брошу, — пообещал ему Карпухин. — Куда ж я от вас теперь денусь?

— Я опять на «брее» пойду, — предупредил его Григорий. — Вы уж проследите, чтобы в этот раз у них все получилось. А то мне совсем не улыбается с ними весь день вошкаться.