— Точно. Так вот, Зента переигрывала. Видимо, привыкла ко всеобщему обожанию и тому эффекту, что производила, вот и решила, что я такой же, как все, — экспат умолчал, что у него, ко всему прочему, за плечами имелась ведь еще и подготовка в имперской Академии. И кое-какие довольно специфические знания, полученные там, резко отличали его от здешних офицеров. Равно как и умения мантиса, что прятался внутри. Но контрразведчик, разумеется, ничего подобного не знал и лишь понимающе улыбнулся той версии, что скормил ему летчик.

— Молодец! Девочка и впрямь переборщила. Совсем чуть-чуть, но нам и этого оказалось вполне достаточно. Ты, главное, не дай ей повода усомниться, что втюрился в нее по уши и готов носить на руках. Ей такое поведение кавалеров привычно.

— Противно! — помрачнел Дивин. — Верите, я с ней в постель когда ложился, то словно в лужу с помоями окунулся. Утром даже в душе тер себя мочалкой что есть мочи. Все время казалось, что эта грязь ко мне намертво прилипла.

— Терпи! — безапелляционно потребовал «контрик». — Сцепи зубы и терпи! Придет время, тогда все сделаем, как надо. А пока следует улыбаться, говорить комплименты и, что уж теперь, кувыркаться с нею в койке. Думаю, что пока тебя считают не очень опасным. Ну-ну, не хмурься, подобное мнение сейчас сродни награде. Значит, все делаешь правильно. Будет гораздо хуже, если вдруг тебя заподозрят. Вспомни, что случилось с Рыжковым. Эти ребята кровь прольют, не задумываясь. Шарахнут из-за угла кирпичом по кумполу, как Прорву, и привет!

А ведь ты тоже сейчас переигрываешь, подумал вдруг экспат. Карпухин, войдя в раж, самозабвенно вещал, раздавая все новые и новые «ценные указания», а Григорий, послушно кивая в ответ, с кристальной четкостью видел — врет! Не во всем, но врет. Как принято здесь говорить, вешает ему лапшу на уши. Весь разговор, что состоялся с контрразведчиком, был туфтой. Ну ладно, почти весь! Кое-что правдивое, разумеется, в нем проскочило. И теперь следовало хорошенько проанализировать услышанное, попытаться понять те потаенные мотивы, которыми руководствовался Дмитрий Вячеславович, подписывая летчика на эту непонятную, сомнительную авантюру. А потом принять непростое решение. И почему-то экспат все больше склонялся к тому, чтобы, не мудрствуя лукаво, рубануть со всей силы наотмашь по этому мудреному узлу, что завязался вокруг него. И взмыть, наконец, в небо, чтобы громить дальше фрицев. Там все просто и понятно: вот ты, а вон — враг. И его нужно уничтожить.

— Уразумел? — выдохся, наконец, контрразведчик.