— Однако! Хотя…если хорошенько подумать, любят фрицы это дело. Сколько раз доводилось в воздухе встречаться с размалеванными «мессерами» и «фоками», — Дивин махнул рукой. — Драконы, тузы, львы с тиграми — чего только не видал.

— Верно, — согласно кивнул «разведчик». — Но вернемся к подводной лодке. По нашим данным олимпийские кольца в настоящее время есть только у одной — U-24. Командует ею капитан-лейтенант Клаус Петерсен.

— И что? Что это дает?

— Будем проверять, — уклончиво ответил Торосян. — Как только что-нибудь удастся узнать, я вам тотчас сообщу.

«Ага, не хочет рассказывать „разведка“, что у них в тылу у гансов сидят наши люди, которые могут перепроверить полученные сведения, — подумал экспат. — Подумаешь, тайна какая! Да это и так понятно. Нет, в самом деле, неужели капитан решил, что я не способен сложить два плюс два?»

— Что ж, и на том спасибо!

Рутолов молча протянул экспату свою зажигалку, заметив, как тот роется в карманах своей куртки.

— Спасибо, — нехотя буркнул Григорий. Прикурил, сделал пару коротких затяжек и длинно сплюнул. — Почему спать не пошел?

— Тебя ждал. Решил, все одно не засну.

— Чего так?

— Да…понимаешь, не выходит из головы наш полет. По-дурацки как-то вышло: старшина хотя бы теоретически мог помочь в случае чего. В крайнем случае, ты бы ему подсказал, куда стрелять, верно? А я, выходит, только под ногами у тебя путался.

— Ну почему же, — не удержался экспат и ехидно улыбнулся. — Торосяну вон сколько всего напел! Оказывается, даже к месту нашей встречи с подлодкой привязаться сумел.

— В смысле? — штурман смотрел с удивлением. — Я ж ему сразу сказал, что ни черта не знаю, где именно мы летели. Так, очень приблизительно, исходя из показаний приборов. Плюс-минус десять-двадцать километров. Стыдно признаться, но блуданул изрядно. Со мной такого с первого курса училища не было.

— Вот, жук! — восхищенно протянул Дивин. — Купил! Точно пацана желторотого. Артист похлеще Мессинга!

— А в чем дело-то?

— Да, ерунда, — отмахнулся Григорий. — Уже не имеет значения. Поведай мне, лучше, почему нам не разрешили снова вылететь? Или конвой фашистский кто-то другой обнаружил?

— Шепорцов решил перестраховаться. Сказал, что в такую погоду даже ты со своим уникальным зрением можешь сплоховать. А ему, дескать, похоронки подписывать больше не хочется. Слыхал еще, что после нас самолет лейтенанта Римского пробовал взлететь — в облаках просвет появился ненадолго.

— И?

— Нет больше Римского, — мрачно произнес майор. — Пост ВНОС на берегу передал, что слышал падение самолет и звук удара о воду. По времени он, больше некому. По рации пробовали докричаться — тишина.