— Понятно, спасибо, — ответила я, чувствуя, как меня снова охватывает отчаяние, но всё же спросила, — может, подскажете, кому ещё нужна помощница?
— Онора долго искала швею, — сказала хозяйка с легкой неуверенностью в голосе, — но до меня дошли слухи, что она вроде как кого-то нашла, — добавила мадам Агата, неопределенно пожав плечами, — но ты всё равно зайди к ней. Её мастерская у старого фонтана, она там одна такая, не перепутаешь.
— Зайду, спасибо, — ещё раз поблагодарила я женщину и, стараясь не выдать отчаяния в голосе, направилась к выходу, плотнее закутываясь в плащ перед тем, как выйти под моросящий дождь.
Мадам Онора, как оказалось, действительно больше не нуждалась в помощнице, слухи не обманули. И мадам Летиция, тепло улыбнувшись и на мгновение задержав на мне взгляд, с сожалением сообщила, что помощь на кухне тоже больше не нужна — кондитерская лавка закрывается, и она переезжает в деревню, чтобы быть рядом с больной матерью.
После ещё нескольких отказов в тесных магазинчиках и пахнущих хлебом пекарнях мои ноги сами привели меня на угол улицы, где возвышался старый, покрытый налетом времени дом. Двухэтажное здание выглядело мрачно и величественно, словно застывшее в воспоминаниях о прежних днях. Его каменные стены были грубыми, местами покрытыми мхом, а дождь и ветер оставили на них свои следы в виде потеков.
Я ненадолго остановилась перед узкими окнами мастерской и сквозь запыленное стекло увидела сотни часов: большие настенные с вычурными маятниками, крошечные карманные, сверкающие латунными крышками, и тонкие наручные, лежащие на тёмных подставках.
Почти не надеясь на удачу, я взялась за массивную ручку и потянула на себя обитую железом дверь. Она поддалась с лёгким скрипом, открывая путь внутрь, и я поспешила войти, чувствуя, как капли дождя стекают с плаща на темный пол.
Внутри пахло деревом, лаком, металлом и едва уловимым духом старины, словно время здесь остановилось или, наоборот, превратилось в саму суть помещения. Повсюду стояли и висели часы — от массивных напольных с резными корпусами и замысловатыми маятниками до изящных карманных часов в потертых кожаных футлярах. Настенные часы тихо тикали с разных сторон, создавая непрерывную мелодию.
За рабочим столом, заваленным стеклянными линзами, крошечными шестеренками и тонкими инструментами, сидел старик. Его густая седая борода и круглые очки, сползшие на кончик носа, придавали ему вид ученого, погруженного в исследования. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, следами прожитых лет, но руки двигались с такой точностью и уверенностью, что это казалось удивительным. Лёгкими движениями, держа в руке крошечную отвёртку, он сосредоточенно чинил механизм карманных часов, словно в мире не было ничего, кроме этого крошечного устройства.