— Что ж… не буду вам мешать, дорогая, — с понимающей улыбкой промолвил мсье Арчи, тяжело опираясь на трость, пока поднимался с края кровати и вскоре вышел из комнаты.
Оставшись в одиночестве, я бережно развернула письмо, и по комнате тотчас разнёсся лёгкий, успокаивающий аромат лаванды — привычка мадам Летиции класть сушёные цветы в письма. Несколько лиловых бутонов выпало на белоснежное одеяло, когда я разворачивала тонкие листы, исписанные изящным почерком мадам Летиции.
«Дорогая Эмилия, надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии. Мы с мсье Хаври часто вспоминаем тебя за вечерним чаем, особенно когда я достаю те чудесные пирожные, которые ты так любишь. Наша маленькая часовая мастерская кажется непривычно тихой без твоего звонкого смеха и увлекательных рассказов о новых ароматах. У нас всё хорошо — мсье Хаври недавно закончил работу над удивительными часами для городской ратуши, и теперь весь квартал приходит полюбоваться на них. А я продолжаю вести свои записи и экспериментировать с механизмами, хотя, признаться, очень скучаю по нашим долгим беседам о тонкостях часового дела. Милая, ты давно не заходила к нам. Всё ли у тебя хорошо? Мсье Хаври беспокоится, что ты слишком много работаешь над своей новой лавкой. Помни, что двери нашего дома всегда открыты для тебя, а у меня всегда найдется свежезаваренный чай и пара часов для доброй беседы».
Закончив читать, я прижала письмо к груди, чувствуя, как оживает сердце от этих простых, искренних слов, пропитанных заботой и теплом. А запах лаванды, всё еще кружащий по комнате, навевает воспоминания об уютных вечерах в часовой мастерской, о мерном тиканье десятков часов и тихом смехе мадам Летиции…
Глава 41
Спустя долгие две недели лекарь, наконец, разрешил мне встать с постели. После вынужденного затворничества просторный особняк казался удивительно огромным и слегка незнакомым, словно я, подобно путешественнику в неизведанных землях, заново открывала для себя каждый его потаенный уголок. Солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, расчерчивал причудливыми узорами дубовый паркет, а знакомые портреты предков семейства Блэквудов будто с любопытством следили за моими неуверенными шагами.
— Осторожнее на лестнице, — Эдгард бережно поддерживал меня под локоть, пока мы медленно спускались в просторный холл по широким ступеням. — Может, стоило ещё немного подождать?
— Если я проведу в постели ещё хоть день, то непременно сойду с ума, — возразила, наслаждаясь прохладой, исходящей от резных перил. — К тому же лавку необходимо подготовить к открытию.